Даминов утром заехал за Петровой. Остановив автомашину у подъезда, он вышел из машины и присел на лавочку. Вчерашний вечер не выходил у него из головы. Он достал из кармана сигареты и закурил.

— Что ему нужно было от меня, — размышлял он про себя, — думаю, что не мои любовные похождения с Петровой? Зачем они ему, этому молодому капитану?

В принципе он не только догадывался, а знал наверняка, что его интересовало, но он просто боялся признаться себе в этом. Ему почему-то казалось, что если не думать об этой проблеме, то она сама собой рассосётся и исчезнет, хотя всё это было не так.

Вчера его супруга отказалась возвращаться обратно домой, несмотря на все его уговоры. Тёща, присутствующая при их разговоре, молчала и не вмешивалась в их разговор. Судя по внешнему виду тёщи, она уже успела обсудить со своей дочерью, тактическую схему предстоящего между ними разговора и теперь наблюдала за дочерью, сверяя про себя, насколько та придерживается этой схемы.

Уехал он домой около двенадцати часов ночи. Хлопнув от досады входной дверью, он молча направился к остановке. В этот момент он ещё окончательно не определился, стоит ли ему так активно восстанавливать утраченные в течение нескольких лет семейные связи. Где-то в глубине его души ещё тлела, пусть и робким огоньком, маленькая надежда на восстановление прежних отношений с Петровой. Он не хотел верить, что их разрыв окончательный и реанимировать их отношения не удастся.

Жалел ли он того, что однажды поддавшись уговорам этой женщины, согласился помочь ей убить её мужа? Наверное, нет. Он, как человек, который любил её не мог не помочь ей устранить препятствие, мешавшее их совместному счастью.

— Марс, я не могу быть с тобой, я связана этим браком словно цепями. Если ты по-настоящему любишь меня и хочешь, чтобы я была окончательно свободна и могла общаться с тобой, не оглядываясь по сторонам, мы должны с тобой вместе ликвидировать эту преграду. Ты знаешь, что расторгнуть официально свой брак с Сергеем я не могу, однако свободно могу быть вдовой.

Эти разговоры были довольно регулярными. Валентина делала всё, чтобы доказать ему свою любовь и преданность. Дарила дорогие подарки, находясь в совместных командировках, водила его по ресторанам. И он однажды поверил в искренность её отношений с ним. Стоило ему немного расслабиться, и волна любви к этой женщине захлестнула его с головой. Он тонул в этой любви, не замечая того, что этот водоворот с каждым поворотом становится всё опасней и опасней.

— Я согласен с тобой, Валентина, — произнёс как-то он, — с Сергеем необходимо что-то делать. У меня всё просто, скажешь, и я завтра брошу всё, жену, ребёнка, они мне не помеха. Всё упирается в твоего мужа. Просто так его не подвинешь, здесь нужен план по его устранению. План должен быть таким, чтобы на тебя не падало ни каких подозрений.

— Ты прав, Марс. Могу тебя обрадовать, что у меня есть такой план. Я его стала обдумывать с той самой минуты, как увидела тебя. Я знала, что ты мне поможешь в этом, ведь мы действительно любим друг друга и лишь это препятствие омрачает наши отношения.

Каким он тогда был наивным. Он поверил ей, поверил в её любовь, и теперь поплатился за свою слепую любовь. Только вчера он окончательно прозрел и смог разглядеть в ней, скрывающегося за этой красивой оболочкой человека, который, играя на его чувствах, сумел втянуть его в это преступление.

Сейчас, докуривая сигарету и ожидая её выхода из подъезда, он мучился сомнениями, стоит ли говорить ей о вчерашнем разговоре с работником милиции или нет. Он хорошо помнил тот день и час, когда Валентина рыдая на его плече, просила его оградить от этого назойливого сотрудника милиции, который постоянно что-то копал и копал под неё. Тогда он нашёл, как ему показалось выход, он обратился к своему старому товарищу и попросил у него помощи.