Они доплыли до лодки с группой поддержки и взобрались в нее.

– Спасибо, – сказала Гейл. – Это было ужасное чувство, как будто сосешь пустую бутылку из-под колы.

Сандерс улыбнулся и стал наблюдать, как она обтирается полотенцем.

Она показалась ему наиболее привлекательной из всех женщин, каких он когда-либо видел, – не классически красивой, но привлекающей всем своим существом. Ее коротко остриженные светло-каштановые волосы пестро выгорели на солнце. Гейл была почти так же высока ростом, как Сандерс, около шести футов, с гладкой и безукоризненной кожей, за исключением шрама от аппендицита, видимого над нижней частью бикини. Ее загар был невероятно ровным; единственные участки кожи, не имевшие медово-коричневого тона, остались между пальцами ног, на ладонях рук и на сосках ее грудей, которые Сандерс увидел, когда она наклонялась, чтобы затолкать полотенце под скамейку. Руки и ноги были длинными и тонкими. Когда она стояла, мышцы ее икр и бедер двигались так явно, будто кожа была бумажной. Глаза лучились ярко-синим цветом.

Гейл увидела, что он наблюдает за ней, и улыбнулась.

– Вы заслужили награду, – сказала она. В тоне ее голоса не было ничего необычного, но манера разговаривать с легкой доверительностью придавала словам особое значение. – Как-никак вы спасли мне жизнь.

Сандерс рассмеялся.

– Реальной опасности не было. Если бы я не оказался рядом, возможно, вы выбрались бы на поверхность самостоятельно. Там глубина не более пятидесяти футов.

– Это не для меня, – сказала Гейл. – Я бы поддалась панике. Задержала бы дыхание или сделала еще что-нибудь в этом роде. У меня пока нет большой практики в нырянии, чтобы знать, как вести себя в подобных случаях. Так или иначе, я угощу вас ленчем. Идет?

Сандерс внезапно занервничал. Никогда – ни в школе, ни в колледже, ни после – женщина не приглашала его на свидание. Он не знал, что сказать, поэтому ответил:

– Конечно.

Ее полное имя было Гейл Сирс. Ей было двадцать пять, и она работала помощником редактора в маленьком престижном издательстве Нью-Йорка, специализировавшемся на выпуске научных книг социальной, экономической и политической тематики. Она была членом обществ “Общее дело” и “Пресечение роста населения”. В течение первого года после окончания колледжа она делила квартиру с другом, но теперь жила одна. Гейл определяла себя как индивидуалистку: “Думаю, вы могли бы сказать, что я эгоистичная личность”.

После ленча они играли в теннис, и, если бы Сандерс не был в эту пору в хорошей спортивной форме, она бы его победила. Она стояла на основной линии и посылала длинные низкие удары, заканчивающиеся далеко в углах. После тенниса они плавали, обедали, пошли на прогулку по пляжу и затем – так же естественно, как если бы это было запланировано в графике атлетических тренировок – провели бурную ночь любви в бунгало у Гейл.

Когда все произошло в тот первый раз, Сандерс приподнялся на локте и взглянул на нее. Она улыбалась. Ручейки пота приклеили пряди волос к ее лбу.

– Я рада, что ты спас мне жизнь, – сказала она.

– Я тоже. – Затем он добавил, не осознавая причины своего вопроса: – Ты замужем?

Она нахмурилась:

– Что за глупый вопрос?

– Извини. Мне просто хотелось узнать.

Она довольно долго молчала.

– Я чуть не вышла замуж. Но, слава богу, одумалась.

– Почему “слава богу”?

– Из меня получилась бы кошмарная жена. Он хотел иметь детей, а я – нет, по крайней мере, в то время я не хотела детей.