– К чему я веду... – Трис помолчал. – Ваши эмоции и ощущения усиливаются, когда вы поступаете верно, когда знаете, что этот поступок следует совершить, и отдаете себе отчет в своих действиях, – вот тогда-то вы действуете мужественно. Жизнь изобилует случайностями, когда можно принести боль себе или еще кому-то. – Трис отпил из стакана. – В ближайшие несколько дней у вас появится больше шансов причинить боль себе, чем у большинства мужчин за всю их жизнь. Познавать явления и правильно поступать – вот то, что делает жизнь осмысленной, облегчает человеку его существование. Когда я был молод, некому было рассказывать мне об этом. Я все познавал сам. Пришлось совершить уйму ошибок, чтобы научиться отличать гусиное дерьмо от золота. Сколько вам лет?

– Тридцать семь.

– Немало, но до могилы еще далеко. Вы могли бы начать сейчас и последующие сорок лет изучать море, и у вас не было бы недостатка в объектах исследований. Существует лишь один минус в процессе познания – оно таит в себе источник унижения. Чем больше вы познаете, тем яснее понимаете, как скудны ваши знания. – Трис опустошил свой стакан и встал, чтобы снова налить в него. – Так или иначе, все говорит за то, что это сумасшествие – совершать какие-то поступки только для того, чтобы доказать, что ты можешь их сделать. Чем больше познаешь, тем чаще обнаруживаешь, что совершаешь поступки, которые тебе и не снились.

Сандерс кивнул. Он не мог понять, то ли на самом деле изменилось отношение Триса к нему, то ли изменилась его собственная интерпретация отношения Триса к нему. Удивительно, но он почувствовал себя польщенным и сказал:

– Благодарю вас.

Казалось, Триса смутила эта реплика. Он щелкнул пальцами и воскликнул:

– Баллоны! Я почти забыл о них. Лучше запустить этого монстра сейчас, а то он будет кудахтать здесь всю ночь.

Сандерс вышел за Трисом из дома и стоял рядом, пока тот запускал компрессор и подсоединял к нему два баллона.

Когда они вернулись в кухню, Гейл готовила себе питье. У нее были голые ноги, и на ней был хлопчатобумажный халатик. Сандерс поцеловал ее в шею; от нее пахло мылом.

– От тебя хорошо пахнет, – сказал он.

– Я хорошо себя чувствую, плохо только моим пазухам.

– Головная боль? – спросил Трис.

– Нет, это не голова. Вот здесь. – Она указала на области над глазами. – Я чувствую, что они чем-то забиты. Больно до них дотронуться.

– Так. С ними жестоко обращались. Завтра нырять будет Адам. А вы можете понежиться на солнце.

Трис перевернул мясо на сковородке, наклонился к ящику под раковиной и вынул оттуда целый ассортимент овощей: фасоль, огурцы, кабачок, лук и помидоры. Он покрошил все в большую миску, добавил соус и перемешал вилкой.

Мясо было темно-розовое, почти пурпурное и имело специфический вкус.

– Вы храните это мясо здесь? – спросила Гейл, окуная кусочек мяса в соус.

– Не знаю. А что?

– Мне просто любопытно.

– Оно вам нравится?

– Оно... имеет интересный вкус.

– Это ведь не говядина, знаете?

– Вот как? – медленно произнесла Гейл. – Что же это?

– Козлятина. – Трис отрезал кусок мяса, положил его в рот и с удовольствием стал жевать.

– О!

В желудке у Гейл что-то перевернулось, и она взглянула на Сандерса. Он как раз собирался откусить кусочек мяса, но теперь вилка застыла в нескольких дюймах от его рта. Он увидел, что она смотрит на него, и, задержав дыхание, взял мясо в рот и проглотил его целиком.

После ужина Трис положил свою тарелку в раковину и сказал:

– Я собираюсь прогуляться; возможно, наведаюсь к Кевину ненадолго.