— Слушай меня как следует, — наставляет капитан. — Ты не должен отправляться в Белую Кухню. Не дай ее яркому свету себя очаровать. Противься ей всеми фибрами души. Все пропало, если ты не останешься здесь, с нами. Со мной.

88. Ядовитая волна

Ты не столько спишь, сколько одалживаешь восемь часов у смерти. Когда лекарства действуют в полную силу, ты не можешь забраться к себе в голову, так что сны тебе тоже не снятся. Разве что ранним утром, перед самым подъемом, тебе удается проскользнуть в свое собственное расстроенное подсознание, но ты слишком скоро просыпаешься.

Ты уже выучил порядок химической атаки. Сначала — отупение, невозможность сосредоточиться; потом, когда лекарства проникают в кровь, — искусственное ощущение покоя; нарастающая паранойя и беспокойство, когда их действие слабеет. Чем тебе хуже, тем глубже ты можешь погрузиться в коварные глубины собственных мыслей. Чем внутри опаснее, тем сильнее ты стремишься нырнуть туда, как будто уже привык к этим ужасным щупальцам, стремящимся раздавить тебя в своем захвате.

Иногда ты понимаешь, зачем пьешь свой лекарственный коктейль. В другое время не можешь понять, как вообще такая мысль могла прийти тебе в голову. И волна продолжает накатывать и отступать, неся одновременно яд и исцеление.

Во время прилива ты веришь, что сидишь в четырех стенах. А потом наступает отлив и ты веришь чему-то другому.

— Когда твои мозги немного успокоятся, — говорит доктор Пуаро, — тебе станет яснее, что происходит наяву, а что тебе мерещится.

Ты не до конца уверен, что так будет лучше.

89. Зеленые от крови улицы

— Он сутками изучает карты, — говорит Карлайл, терапевт. — Мы зовем его штурманом.

Парень, сидящий за столом в углу комнаты отдыха, во все глаза пялится на карту Европы. Тебя распирает любопытство:

— Почему ты держишь ее вверх ногами?

От даже не поднимает глаз:

— Чтобы понять, что внутри, нужно сломать все шаблоны. — А в этом что-то есть! Ты сам такое проходил и можешь его понять.

Он уверенно проводит зеленым маркером линии между городами, как будто точно знает, что делает. Вся карта покрыта зеленой паутиной.

— Найди связь — найдешь все, — добавляет парень, и тебя пробирает холодок: ты узнаешь себя самого. Ты садишься напротив. Он постарше тебя — семнадцать или около того. У него отчаянно пытается отрасти козлиная бородка, но ей не хватает этак полугода до цели.

Наконец он поднимает голову и разглядывает тебя не менее пристально, чем только что изучал карту:

— Я Хэл. — И протягивает руку, но опускает быстрее, чем ты успеваешь ее пожать.

— Уменьшительное от «Халдола»?

— Прикольно. Вообще-то, от Гарольда, но это родители так решили. Из меня такой же Гарольд, как и Сет, египетский бог хаоса. Хотя это мое второе имя.

Крутя маркер в ладонях, он бормочет рифмы к слову «имя» и как-то приходит к Вене:

— Моцарт! — восклицает он. — Очень любит играть на скрипке. Здесь он умер от бедности. — Хэл вдавливает маркер в значок города. Зеленые чернила текут в пригород. — Здесь все начнется. Я думал, что нашел начало вчера, но тогда я ошибся. На этот раз я прав.

— Что начнется? — спрашиваешь ты.

— Разве это важно? — Штурман бормочет: — Важно-пряжа-прятки-тряпки-шляпки — безумный Шляпник!

Он спрыгивает со стула и просит ближайший пастельный халат поставить «Алису в стране Чудес» — страшную версию с Джонни Деппом, — потому что в ней скрыто что-то важное и ему нужно немедленно это найти.