— А мне нравится.

Девочка с ухмылкой оборачивается и сжимает мою руку:

— Ты ненормальный! — Она снова принимается изучать вид за окном. Сегодня внешний мир неподвижен. Ни единому ястребу не пришло в голову поохотиться на кроликов.

— Дома все ждут, что ты вернешься здоровым, — объясняет Калли. — Они говорят, что понимают, но на самом деле понять тебя могут только те, кто тоже побывал здесь. Все равно как если бы мужчина утверждал, что понимает, каково это — рожать. — Она на мгновение оборачивается ко мне. — Тебе никогда этого не понять, так что даже не притворяйся.

— Я не притворяюсь. В смысле, не буду. Но я отчасти знаю, каково быть тобой.

— Верю. Но дома тебя не будет рядом. Только родители и сестры. Они все считают, что медицина всемогуща, и злятся на меня, когда это не так.

— Сочувствую.

— Но если мне удается это выдержать, — продолжает девочка, — я в конце концов привыкаю. Я нахожу себя-прошлую. Все мы это делаем — находим себя. Но с каждым разом это дается все сложнее. Проходят дни, недели, пока мы врастаем в нашу прежнюю оболочку. Мы собираем себя по частям, и все идет своим чередом.

Я вспоминаю Скай и частичку ее пазла. Я храню синюю деталь в кармане как напоминание, хотя не помню, о чем она должна напоминать.

107. Каморка на полубаке

Штурман, может, и гений, но я не рискую спрашивать его, как бы мне пробраться на бак, потому что он, вдобавок, слишком любопытный. Ему захочется узнать, что я задумал. Я не рассказывал ему о Каллиопе, потому что он не умеет хранить секреты. Он вдохновится моим рассказом, начнет говорить рифмами и ассоциациями, и весь корабль все поймет. Кроме того, сейчас у штурмана особенно плохое настроение. Он начал избегать меня так же, как избегает остальных. Говорит, что я вредный и подозрительный.

Вместо этого в полночь я отправляюсь искать Карлайла. Он моет палубу на корме, около бизань-мачты, очищая ее от грязи и приблудных мозгов.

— Бак? — переспрашивает он с видом морского волка. — Что ты там забыл?

— Просто интересно, что там.

Он разводит руками:

— Там хранятся швартовы. Хотя мы так долго не видели берега, что я бы не удивился, если бы канаты успели переродиться в разумные формы жизни.

— Если бы я захотел туда забраться, где можно найти ключ?

— Зачем тебе?

— Есть причины.

Уборщик вздыхает и оглядывается вокруг: не следят ли за нами? Он уважает мои секреты и больше не пристает с расспросами:

— От того замка есть только один ключ, и он у капитана.

— И где капитан его хранит?

— Тебе не понравится, — предупреждает Карлайл.

— Все равно скажите.

Мгновение уборщик разглядывает серые хлопья мыльной пены в ведре, потом произносит:

— За персиковой косточкой в его пустой глазнице.

108. Вверх или утонешь!

Каким бы логичным ни казался мир, никогда не знаешь, какая чертовщина поджидает на каждом шагу. Вот что я однажды видел в новостях.

Манхеттенская светская львица спускается на лифте из пентхауса в подземный гараж многоэтажки — это шестьдесят семь этажей, не считая нулевого, — чтобы залезть в свой «мерседес» и отправиться в галерею на Мэдисон-авеню, или как там манхеттенские светские львицы убивают время.

Вот только она не знает, что рядом с ее небоскребом несколько минут назад прорвало трубу. Так что лифт благополучно доезжает до подвала, двери начинают открываться, и внутрь врывается поток ледяной воды.