Сегодня Скай, чей пазл почти закончен, кажется чуть спокойнее:

— Всему этому есть причины, — произносит она во время групповой терапии и глядит на Карлайла в ожидании одобрения. — Мама говорит, Бог никогда не дает нам того, с чем мы не в силах справиться.

На что Хэл отвечает:

— Твоя мама чертова дура.

— Эй! — бросает терапевт, и Хэла выгоняют. Правило первое: в наказание за грубые реплики нарушитель уходит раньше срока. Иногда, конечно, кто-то на это и надеется, и тогда это вовсе не наказание, а очередной бонус грубости.

— Кейден, — обращается ко мне Карлайл, пытаясь нащупать меж двух крайностей золотую середину. — А ты что думаешь о словах Скай?

— Кто, я?

Я жду, что сейчас терапевт скажет что-то в духе: «Нет, Кейден, который сидит на потолке», но вместо этого он только кивает: «Да, ты», — как будто я не просто тянул время, а действительно думал, что где-то спрятался еще один Кейден. Иногда у Карлайла до обидного не хватает чувства юмора.

— Мне не кажется, что Бог дал нам это, маленьким детям — рак, а беднякам — счастливые лотерейные билеты, — говорю я. — Он мог дать нам только силу духа, чтобы все преодолеть.

— А как быть с теми, кто не сможет с этим справиться? — спрашивает Рауль.

— Все просто, — отвечаю я, глядя на него просветленным взглядом и сохраняя совершенно серьезное лицо. — Это те, кого Бог очень сильно ненавидит.

Я надеюсь, что за такое Карлайл выгонит и меня, но удача не на моей стороне.

122. Безумная история

Если подумать, общественное мнение насчет барахлящих мозгов само разнится не хуже симптомов психического расстройства.

Родись я давным-давно коренным американцем, и из меня мог бы выйти прославленный шаман. Люди верили бы, что голоса в моей голове принадлежат предкам, хранящим вековую мудрость. Передо мной бы благоговели, как перед чудом.

Застань я библейские времена, и меня приняли бы за пророка. Ведь (посмотрим правде в глаза) есть всего два варианта: или Бог на самом деле говорил с ними, или у них были проблемы с головой. Я уверен, объявись сейчас истинный пророк — и на его (или ее) долю досталось бы немало уколов «халдола», прежде чем небеса разверзлись бы и карающая десница Бога отлупила бы всех докторов.

В Средние века мои родители позвали бы экзорциста, потому что в меня явно вселился злой дух, если не сам дьявол.

Живи я в Англии времен Диккенса, меня бы бросили в Бедлам — тогда это было не просто слово, синоним сумасшествия. Так назывался сумасшедший дом, где безумцев содержали в совершенно нечеловеческих условиях.

В двадцать первом веке медицина шагнула далеко вперед, но мне иногда хочется пожить в какие-нибудь менее технологичные времена. Лучше слыть пророком, чем просто бедным больным мальчиком.

123. Бард и собака

Рауля, новичка, посещают мертвые знаменитости. В особенности — Шекспир. Никто так и не понял, призрак это или путешественник во времени.

— А что он тебе говорит? — спрашиваю я однажды, пока мы шатаемся вокруг поста сиделок. Рауль вдруг настораживается:

— Оставь меня в покое! — говорит он. — Ты собираешься сказать, что это все мне мерещится, но у меня есть свои гипотезы на этот счет, понял? У меня есть гипотезы!

Он бросается прочь, наверно, думая, что я стану над ним потешаться, но я не собираюсь этого делать. Я уже научился уважать чужие иллюзии и/или галлюцинации — не знаю, чем из этого страдает Рауль. Видит ли он великого барда? Или только слышит? Или разговаривает, скажем, со мной и думает, что я — это Шекспир?

Одно время, до того, как загреметь сюда, я считал такие вещи забавными.