— Вкуси плодов доброй земли, дитя мое, и благослови плоды и зверей мира, ибо без них мы погибли бы, — сказала Мегэн. Изабо поджаривала свой засохший хлеб и сыр на ладони, пока они не покрылись золотистой корочкой, и с удовольствием съела все до крошки. Потом она сделала себе укрепляющий травяной чай и подогрела его пальцем, больше для того, чтобы увидеть мимолетную улыбку, мелькнувшую на лице Мегэн, чем потому, что у нее не хватало терпения дождаться, когда закипит вода в ее котле.

— Придвинься поближе к доброму огню, обогрейся и насладись его светом. Благослови огонь мира, ибо без тепла и света мы погибли бы, — сказал Гвилим. Изабо торжественно повиновалась, сделав знак благословения Эйя и очень низко склонив голову. Облегчение и радость так пьянили ее, что казалось, что по ее венам распространяется пожар.

Ведьмы затянули хором:

— Ощути, как бежит по твоим жилам кровь, почувствуй силы, которые вдыхают в тебя жизнь. Возблагодари Эйя, мать и отца всех нас, за вечную искру, и благослови силы Духа, которые направляют и учат нас и дают нам жизнь.

Изабо взглянула на свое золотое кольцо колдуньи и с искренней благодарностью в голосе сказала:

— Благодарю тебя, о Эйя, за то, что в этот день ты обернулась ко мне своим светлым лицом.

Внезапно из ветвей дуба сонно ухнула карликовая сова. А теперь-ух мы-ух можем поспать-ух?

— Да, слава Эйя! — засмеялась Изабо. — Думаю, я просплю-ух целую неделю.

ПОЧЕТНЫЙ КАРАУЛ

Изабо с любопытством выглядывала из окна экипажа, увозившего ее все глубже и глубже в болота Эррана. Против ее ожиданий, болота оказались вовсе не унылыми, не серыми и не зловещими. Там и сям виднелись пестрые скопления болотных лилий, алых, золотых и розовых, камыши тянули свои кроваво-красные бархатные мечи к ясному голубому небу, бледно-желтые заросли цветущей осоки шелестели на легком ветру. Огромные деревья поднимали вверх крепкие зеленые ветви, стоя в воде. Повсюду стрекотали насекомые, а в воздухе звенели птичьи трели.

Рядом с ней возились двухлетние близнецы, Оуэн и Ольвинна, то отнимая друг у друга игрушки, то пытаясь забраться на колени к Изабо, чтобы тоже посмотреть в окно. У обоих были темно-карие глаза и медно-рыжие кудри, а их бледную кожу уже обильно усыпали веснушки. Как и его старший брат, Доннкан, Оуэн тоже унаследовал отцовские крылья, хотя его перья были не черными, как у Лахлана, а такими же ярко-рыжими, как волосы. Поскольку Оуэн мог взлететь в воздух совершенно в любой момент, когда это взбредало ему в голову, Изабо обычно крепко держала его за край штанишек.

Доннкан со своей двоюродной сестренкой Бронвин высовывались из другого окна, возбужденно переговариваясь и то и дело показывая пальцами на все новые и новые невиданные болотные чудеса — болотников, робко выглядывающих из камышей, гигантскую жабу, греющуюся на солнышке на бревне, пару выпученных глаз, плавающих на темной глади воды. У всех четверых ребятишек надо лбом виднелась заметная белая прядь — знак их связи с Лодестаром.

Изабо взглянула на Мегэн, которая сидела, сложив руки на коленях, с закрытыми глазами. Как это нередко случалось в последнее время, Мегэн задремала, несмотря даже на гомон возбужденных ребятишек. Хранительница Ключа казалась очень старой и очень усталой, лицо вокруг рта, глаз и на лбу пошло глубокими морщинами, а веки казались тонкими и сморщенными, точно гофрированная бумага. Коса, свисавшая до полу, была белой, как снег, а на ее худых, в старческих пятнах, руках выступали набухшие синие вены. У Изабо сжалось сердце. Хранительница Ключа казалась такой дряхлой! Мегэн всегда была такой неотъемлемой частью ее жизни, что она не могла себе даже представить свое существование без нее, и все же Изабо знала, что стремительно приближается день, когда ей придется справляться самой.