— Она знает? Ну, что он тебе снится?

— Думаю, что нет, — ответила Изабо, вздрогнув. — Надеюсь, что нет.

— А Изолт тоже видит твоими глазами? — спросил он, взявшись за концы ее пледа и плотнее укутывая ее. У Изабо защипало глаза.

— Думаю, что у Изолт другие Таланты. Не думаю, чтобы она грезила в своих снах, — ответила она, и голос у нее снова сорвался.

Дайд покачал головой.

— Да, грезить о том, кого никогда не сможешь получить, очень тяжело.

Изабо кивнула, глядя на него снизу вверх. Он нагнул голову и поцеловал ее, потом коснулся губами ее заплаканных глаз, и она склонила голову ему на плечо. Он прижал ее к себе, потом отстранился.

— Иди, тебе самой пора спать, — сказал он. — Скоро рассвет, а нам предстоит долгий путь. Ты должна постараться поспать.

Она кивнула, утирая лицо, и отошла.

— А ты?

— Я посижу с хозяином, — ответил Дайд.

Она снова кивнула и тихо двинулась к двери. Когда она открыла ее, Дайд сказал со смешком в голосе:

— Изабо?

— Что?

— На этот раз твоя маленькая совушка меня не клюнула.

— Ну да, точно.

— Наверное, теперь я нравлюсь ей немного больше.

— Наверное.

Тебе пора-ух спариваться-ух, ухнула Буба. Тебе пора-ух вить-ух гнездо-ух, откладывать-ух яйца-ух.

Лицо у Изабо запылало. Она могла только надеяться, что Дайд не понимал язык сов.

АЛАЯ НИТЬ ВПЛЕТЕНА

ПОЛЕТ СРЕДИ ЗВЕЗД

Изолт открыла глаза. Над ней темнело ночное небо, и звезды уже начинали гаснуть, еле видные в просветах между тяжелыми грядами облаков. Она перевернулась, села, обняла колени, глядя на очертания гор, уже начинавших вырисовываться сером светлеющем небе. Она нахмурилась, не в силах отогнать остатки плохого сна, нависавшие над ней. Она попыталась забыть о нем, но хотя подробности уже померкли, общее ощущение горя и предательства осталось.

— Миледи? — прошептал Каррик Одноглазый, садясь на своих мехах с другой стороны от догоревшего до углей костра. — Все в порядке?

Она кивнула, протирая глаза руками.

— Да, все в порядке. Можешь еще поспать, Каррик, еще не рассвело.

Он выбрался из своих мехов, дрожа на морозе, пробиравшемся через одежду.

— Нет, миледи. Позвольте мне раздуть огонь и приготовить вам чай. У вас замерзший вид.

— Я действительно замерзла, — удивленно отозвалась она.

Корриган принялся раздувать красновато поблескивающие в темноте угли, подкармливая их сухими листьями и прутиками. Потом набрал в старый закопченный котелок снега и повесил его над огнем, заметив:

— Единственное, что в снеге хорошо, это то, что не приходится далеко отходить в поисках воды.

Изолт ничего не ответила, глядя, как ее оруженосец бросил в растаявший снег пригоршню душистых листьев и вытащил ее кружку. В предрассветных сумерках он еще больше походил на огромный валун, со своими грубоватыми чертами, заросшими серебристым лишайником, и единственным глазом, похожим на трещину в камне.

Он поднес ей дымящуюся чашку, и пока она пила, занялся приготовлением каши и сбором хвороста. Когда она поела и снова согрелась, сон почти изгладился у нее из памяти. Остальной лагерь уже начал потихоньку просыпаться, и Изолт встала и стряхнула с себя свое дурное предчувствие, как волк стряхивает со шкуры снег.