— Значит, будем искать, — бросил я с теми же интонациями, что и герой Никулина из «Бриллиантовой руки», и, ничего больше не говоря, двинулся дальше, к уже проглядывающим сквозь туман городским стенам...

Ждали нас там или нет, мне было пофиг. Потому что лирнейский огонь — штука и вправду крутая. Круче тяжёлых огнемётных систем из моего прежнего мира. Один залп... ну, в смысле, один взмах руки, и целую армию словно корова языком слизнула. Любой крематорий нервно курит в сторонке. За пару секунд от тысячи с лишним бойцов, включая прокачанных магов и их предводителя, только пепел остался. И, самое главное, никаких угрызений совести. Как будто бы тараканье кубло тапком прихлопнул, веником смёл и пошёл опять телевизор смотреть, с пивом и чипсами. Ведь как сказал тот чувак под горой:

«Для мести всякая жалость помеха. Поэтому мой совет: эмоцию эту из себя изыми. На время, конечно, пока не исполнится месть...»

Совет, в общем и целом, дельный. Не буду лукавить, жалость к врагам я и вправду решил засунуть куда подальше. Это оказалось легко. Едва только в памяти возникали сожжённый дотла хутор около Шептунов, погибшая Алма и её верный Бузун, переживший свою хозяйку буквально на пару часов и умерший у меня на руках, как всякая жалость к здешней магической сволочи уходила бесследно...

Всемогущего подгорного жителя я решил называть «погонщиком». Почему так, а не как-то иначе, точно сказать не могу. Словно бы что-то похожее мелькнуло в нашей беседе и тут же забылось, но подсознание эту фигню уловило, а потом — бац! — и готово, извольте любить и жаловать. Но, в принципе, это мелочь. Сущности, которая в моём разуме приняла это имя, было плоско-параллельно, как её называют. А вот, что не параллельно, а очень даже касательно, так это итог моей миссии. Ну, в смысле, сумею я отомстить, как задумывал, или же сдуюсь на полдороге, как шарик у Пятачка, спешащего на день рождения меланхоличного ослика.

Свой интерес в этом деле у «погонщика» точно имелся. Хотя бы по той причине, что иначе и быть не могло. В альтруизм этой малопонятной сущности не верилось ни на грош. Просто так помогать какому-то смертному, да ещё из другого мира, никто бы не стал. Однако какие плюшки и пряники получит «погонщик» от нашей удачной мести, он мне конечно же не докладывал. А я и не спрашивал. Наши интересы в этом деле полностью совпадали, а ничего другого мне пока и не требовалось. Как, собственно, это не требовалось и остальным из нашей команды.

Чувак из-под Пирамиды Желаний рассказал мне о каждом. Но почти ничего из этого не запомнилось. Все четыре истории вышибло из памяти напрочь, как только я вышел наружу. Остались лишь впечатление и уверенность, что все они: и Лика, и Тур, и Рей, и Аршаф — пойдут со мной до конца, что бы с каждым из нас ни случилось. А ещё мне запали в сознание их настоящие «прозвища», из давних времён, когда они ещё и не думали, что может с ними произойти через каких-нибудь триста лет...

Хранитель, герцог, муза, судья...

Да, в моих спутниках, пожалуй, действительно имелось что-то такое, что заставляло смотреть на них через призму этих старых «имён». Закон и справедливость, любовь и коварство — именно так они говорили сами об ипостасях магической силы... Именно эти формулировки можно было бы применить к ним к каждому, причём, абсолютно конкретно...

Герцог, как представитель власти — это наверняка закон. Хранитель — скорее всего, справедливость. Муза — ясное дело, любовь. Судья... ну, коварство ему, наверное, тоже не чуждо. Хотя, возможно, герцог с судьёй вполне могут поменяться местами. Типа, судья — представитель закона, а любой властелин коварен по определению...

А с другой стороны, какая, блин, разница?! Главное, что я в их компании — «путник».