— Года четыре? Так давно? — с сомнением покачал он головой. — Этого не может быть: вы тогда были еще слишком юная, чтобы закончить школу! — воскликнул Ганс.

Никола засмеялась.

— Тем не менее все было именно так. — И она говорила правду. — Мне было восемнадцать. Чему вы удивляетесь? Я что, выгляжу недорослем?

— Недорослем?! Что вы, мадемуазель?! — Его голубые глаза полезли на лоб от ужаса. Как вы могли подумать?.. Я хотел сделать комплимент. Вы такая юная… чистая, свежая, что я…

Ганс совсем смутился и умолк. Никола отвела взор в сторону, злясь на себя за глупую шутку, которая спровоцировала бурный взрыв чувств. Курт ведь предупреждал ее, чтобы она не возбуждала Ганса, не подавала ему надежды, а ее жеманство сыграло именно такую роль. У Николы отлегло от сердца, когда после минутного молчания Ганс обратился к ней уже значительно спокойнее:

— И с тех пор вы что, чем-то занимались дома или ездили за границу, развлекались?

Она выбрала ту часть вопроса, на которую могла ответить правдиво.

— Да, я за это время побывала в нескольких странах: в Италии, Франции, Шотландии, на Кипре…

— Англию вы тоже наверняка знаете? Вы так хорошо говорите по-английски!

— Вы тоже, — улыбнулась ему Никола.

Ганс был доволен.

— Вы так считаете? Я рад. Потому что, если бы я не владел этим языком, то как же бы мы общались? Мой французский — дело швах, — и он повернул большой палец вниз, — а итальянский и того хуже.

Они сидели на краю бассейна, болтая ногами в воде. Но вдруг Ганс вскочил и протянул Николе руку.

— А не окунуться ли нам еще разок, а потом пройти в бар и выпить чего-нибудь прохладительного?

Она позволила Гансу помочь ей подняться и сняла солнечные очки. Но как только Никола ступила в сторону, чтобы положить их на полотенце, она заметила в нескольких метрах от себя Курта. Он стоял один; большой палец левой руки был засунут за пояс плавок, а правой рукой Курт закрывал глаза от солнца, стремясь кого-то рассмотреть. Ему навстречу шла женщина, театрально раскинув руки.

— Курт! Курт Тезиж! — воскликнула она. Ее низкий голос поразительно походил на мужской. — Сколько же времени мы не виделись?! Помнишь, как мы провели лето на Лазурном берегу, в Антибе? Да конечно, с какой стати тебе помнить? Ты наверняка мгновенно забыл обо мне! — Женщина говорила по-английски, но с каким-то непонятным для Николы акцентом.

Курт вроде бы начал узнавать ее, однако пока ничего не произнес в ответ.

Никола упала коленями на полотенце и распласталась на нем, закрыв лицо руками, — столь велико было желание спрятаться от глаз людских. Страх охватил ее с головы до пят; по спине пробежали мурашки. Эта женщина знает Курта, причем настолько хорошо, что позволяет себе так фамильярно приветствовать его, обращаясь к нему на «ты»! Она, безусловно, знакома и с Дианой — подлинной Дианой… Вот и произошло то, чего опасался Курт. «Как будто он не мог всего этого предвидеть!» В состоянии шока Никола винила Курта во всех смертных грехах.

Она оглянулась через плечо. Ганс стоял у края бассейна, ожидая ее. «Надо исчезнуть, пока ни Курт, ни незнакомка не увидели меня!» — пронеслось в голове у Николы. Она по-пластунски поползла к бассейну, на какой-то краткий миг поднялась на ноги, нырнула и проплыла под водой на другую сторону.

Тут же появился и Ганс.

— Ну что, поплывем за прохладительным? — спросил он.

— Не сейчас! Мне и здесь хорошо! — И Никола уплыла от него к стайке купающихся.

Среди массы качающихся на волнах можно на какое-то время найти спасение.