Солнце жгло вовсю. Земля стала сухой и неприветливой, когда мы оказались в пустыне. На многие мили вокруг были только солнце, небо да кактусы. Вода стала редкостью, и мы берегли ее как зеницу ока. Тем не менее без воды мы не оставались, потому что Тень знал здесь каждый колодец и даже каждую лужицу.

Хича оказался отличным путешественником. Он почти все время спал, укачиваемый равномерной поступью Солнышка. Тени нравилось смотреть, как я кормлю сына, а я знала, что он любит нас, потому что читала это в его глазах.

Чем дальше мы продвигались на юг, тем сильнее было у меня ощущение, что нас осталось всего двое на земле, потому что мы не видели ни одного человека – ни белого, ни индейца. Собственно, единственное живое существо, встретившееся нам на пути, был дикий кабан. Когда я сказала, что была бы не прочь поесть свинины, Тень направил своего коня вдогонку за кабаном – и охота началась. Я со смехом наблюдала, как испуганное животное мечется из стороны в сторону, пытаясь удрать от человека, но как ни петляло, как ни бежало во весь дух, от коня ему было не уйти.

Тень издал боевой клич и взял в руки лук. Мне было приятно, что он наконец-то получил возможность повеселить себя, ведь, если честно, то не так уж часто он был счастлив и беззаботен. Вечно его отягощала ответственность за свой народ и за меня тоже. Потом у него был свой отряд, о котором тоже надо было заботиться. А теперь еще появился малыш.

Наконец и конь и кабан подустали, и Тень выпустил стрелу. Второй ему не понадобилось. Победно улыбаясь, он остановил коня и легко спрыгнул на землю рядом со мной.

– Я свое дело сделал, – сказал он, подавая мне нож. – Теперь твоя очередь поработать.

– Да, мой господин и повелитель, – с шутливой покорностью проговорила я. – Как скажешь, мой повелитель.

– Не шути, женщина, – произнес он с важностью. – Не то мне придется показать тебе, каким я могу быть господином.

– О, прошу прощения, господин, – сказала я, крепко прижимаясь к нему. – Я все сделаю, чтобы заслужить твою милость.

– Все? – спросил Тень.

– Все. Но только разреши мне не свежевать эту тушу. Сделай это за меня, пожалуйста.

Тень рассмеялся и, забрав у меня нож, занялся кабаном, пока я меняла пеленки Хиче и кормила его. Вскоре вкусно запахло жареной свининой. А еще через некоторое время я резала мясо, глотая слюнки в предвкушении великолепного обеда.

Имя Джеронимо внушало ужас любому белому, будь то мужчина или женщина. Он родился в 1829 году в племени апачей, и мать назвала его Гойант-лэй, что значит Тот, Который Зевает. Став воином, он женился и жил в мире двенадцать лет, пока мексиканские солдаты не вырезали его семью. Тогда он стал мстителем. Мексиканцы назвали его Джеронимо. В 1860 году он снова женился на женщине из другого племени и жил на ее земле по обычаю апачей. Когда Кочайс решил идти мирным путем, Джеронимо уехал и стал наводить ужас на дорогах Мексики и Аризоны.

Не исключено, что с нашей стороны было глупостью ехать в военный лагерь в самом сердце Мексики. Вполне вероятно, что он никогда не слышал о воине по имени Два Летящих Ястреба. Шайены и апачи никогда не были союзниками, так что у нас была реальная возможность оказаться убитыми первыми же встреченными нами индейцами.

Я покрепче прижала к себе Хичу. Во что же я нас втравила?

В тот вечер мы не разжигали костер. Ночью я все-таки неплохо выспалась, но Тень даже не ложился.

Мы были в трех днях пути от границы, когда Джеронимо нашел нас. Как из-под земли выросли двадцать воинов-апачей, вооруженных и в боевой раскраске.