— А ты ещё, мать твою, кто такой, — Тур одним рывком вырвал свою секиру и поудобнее перехватил её, готовясь нанести новый удар. Рядом с ним встала Бъянка, с обнажённым кинжалом, — Назовись.

— Не очень-то вежливо вы говорите с тем, кто только что спас вашу жизнь, — всадник спешился, убрал топор за пояс и подошёл к нам, — Звать меня Ансельм.

— А вас случайно не Роланд Алерейский прислал? — поинтересовался я, не слишком то надеясь на положительный ответ. Это было бы слишком большим везением.

— Нет, — покачал головой наш спаситель, — По крайней мере персонально за тобой меня никто не посылал. Но Роландом я знаком. А тебя, как я услышал, Генри звать?

— Ага, — кивнул я, и добавил, — Вон тот здоровяк с секирой — Тур. Рядом с ним Бъянка, ну и наш лекарь — Вернон.

— Что ж, очень рад, что с формальностями покончено, — в голосе незнакомца промелькнули металлические нотки, — Но нам нужно убираться отсюда, пока на запах крови не пришли трупоеды. Переворачивайте повозку и запрягайте в неё мою лошадь.

Спорить никто не стал. Я, Вернон и Тур навалились на телегу и, кряхтя и матерясь кое-как вернули её в нормальное положение. В досках, куда вцепились крючья, остались глубокие вмятины. Одна даже треснула, и чуть было не переломилась пополам.

Своего коня Ансельм запряг сам. Ни Бъянке, ни Туру он так и не дал к себе подойти, а мы с Верноном даже пробовать не стали. Не хватало ещё на радостях копытом в глаз получить. Телега была готова, но тут мне в голову пришла одна довольно удачная мысль.

— Постойте, — сказал я, спрыгивая с повозки и направляясь к трупам, — Давайте хоть их оберём. Хорошая броня и оружие нам в пути явно не помешают.

— Если хочешь побыстрее умереть, то вперёд, — сплюнул Ансельм, забираясь на козла повозки, — И то и другое имеет отличительные гербовые знаки. Если тебя увидят с одной из этих вещей в руках или на себе агенты врага — тут же доложат ближайшему командиру волчьей стаи. Иначе говоря, это крайне хреновый способ не привлекать к себе внимание.

Дерьмо. А я уж было раскатал губу. Думал, обзаведусь халявной бронёй и хорошим оружием. Не то, чтобы я жаловался на свой фальшион, но хорошо отбалансированный бастард всяко получше будет.

— Зараза. Ладно. Всё равно, погодите немного, — я принялся шарить по поясам и подкладкам в броне трупов. Как ни странно, сейчас мне этот процесс уже не доставлял такого отвращения, как в первый раз. Пообтёрся? Или просто одичал? Ещё пару недель назад одна мысль о том, чтобы убить человека и обобрать его труп привела бы меня в самый настоящий ужас, а теперь… Я только что прирезал человека, и шарю по его тушке в поисках ценностей. Быстро же этот суровый мир сбивает весь налёт цивилизованности и раздвигает «рамки приличий».

Первыми внутрь повозки полетели сапоги. Хорошие, кожаные, с толстой подошвой и даже каблуком. На них никаких эмблем не обнаружилось, так что вопроса о том, брать или нет — не стояло. Когда последняя пара обуви была погружена, пришла очередь поясов и поясных сумок. Добра в них оказалось на удивление немного. Четыре куска солонины и с дюжину засушенных до состояния камня сухарей. Ещё нашлась дюжина бронзовых монет, которая незамедлительно перекочевала в мой поясной кошель. Как только с их обыском было покончено, пояса тоже отправились в телегу. Я уже хотел было начать вспарывать гамбезоны нападавших, в поисках заначек на чёрный день, но вой волков, раздавшийся где-то в глубине леса, очень быстро охладил мой пыл. Ещё больше его охладила тронувшаяся с места повозка. Конь испугался, решил, что нам бы неплохо было покинуть это недружелюбное место, и потихоньку потащил её вперёд.