— Сними с меня это, — потребовала затем Анжела, указывая на свою блузку. — Ты проиграл, Поняков, поэтому обязан мне подчиняться.

И он снял с неё эту чертову промокшую насквозь тряпку. А потом все остальное. А потм и сам остался, в чем мать родила…

— Еще, хочу еще! — стонала Анжела, закинув голову и ловя широко открытым ртом упругие струйки воды из-под душа, заплетя его поясницу скрещенными ногами. И снова Толян поймал себя на мысли, что Анжела почти ничего не весит…

Затем они перебрались из-под душа на новую кровать. Потом скатились с неё на толстое ковровое покрытие…

— Хватит, Толичка, не могу больше, — Анжела перекатилась от него подальше и лежала так, раскинув в стороны руки и ноги. Освещаемая лишь слабым светом настенного бра — прекрасная в своей наготе нимфа — речная наяда, вышедшая из вод, чтобы осчастливить его своим присутствием в этой комнате.

Полежав так немного, Анжела перевернулась на живот и, подперев голову ладошкой, уставилась на Толика.

— Ну, что ты так смотришь? — смущенно улыбнулся он, нашаривая на ночном столике сигареты.

— Слушай, Поняков, а я тебе ещё не говорила, что люблю тебя? — на полном серьезе спросила его Анжела.

— Не помню, — признался он, закуривая и включил напольный вентилятор.

— Значит, не говорила, — уточнила она. — Так вот, чтоб ты знал — я тебя очень люблю. Так люблю, что, наверное, умру, если ты ещё хоть раз уедешь от меня больше, чем на один день. А теперь принеси мне из бара внизу чего-нибудь выпить, я умираю от жажды, — она вновь упала на спину и раскинула руки в стороны.

Толян, ещё немного полюбовавшись ею, послушно спустился вниз и включил общий свет. И сразу же увидел то, чего они с Анжелой не разглядели в полутьме: на зеркале трюмо, в половину его, была нарисована губной помадой огромная буква "S". И от неё — стрелка вниз. Несомнено, это развлекалась Наташа. Он пожал плечами, выбрал в баре бутылку вина "Южная ночь", два бокала и пошел наверх, выключив свет.

Они сидели на ковровом покрытии голышом, пили вино и рассказывали друг другу анекдоты.

— Слушай, а ты знаешь, что Наташка тебе натворила там, внизу, на трюмо? — расхохотался Толян. — Намалевала губной помадой на все зеркало вот такенную букву, — развел он в стороны руки. — Пошутила на рощанье.

— Постой, какую букву? — Анжела с тревогой глянула на него.

— Латинскую эс, и от неё стрелку вниз.

Анжела подскочила так, будто села на шип дикой акации, бокал выпал из её руки, растекшись по покрытию слабым пятном — ворс мгновенно впитал вино. Она накинула на себя халат и опрометью бросилась вниз.

— Постой, ты куда? — Толян еле нашарил в шкафу трусы, надел их и бросился следом за ней. Анжела уже сидела перед трюмо — читала письмо. И лицо у неё было при этом такое — в гроб краше кладут.

— Это наш с Наташей и Ольгой общий знак, — объяснила она, оторвав глаза от строчек. — Знак наивысшей опасности. А стрелка указывает, где лежит объяснительная записка. На, читай, это касается в первую очередь тебя, Толик.

"Анжела, передай Толику, что звонили из его бригады, там у них несчастье — кто-то подорвал башенный кран и в нем погибли два человека. Но я узнала, кто эти сволочи и сейчас пойду с ними рассчитываться за все сполна в бар "Шоу-герл". Если со мной что-нибудь случится — я вас всех любила. Целую, ваша Наташка".

— Идиотка, дура бестолковая! — всхлипывала Анжела. — Она всегда была авантюристкой — всю свою жизнь.