|
Бабакар Где ты? Где ты? Симон перечитал письмо. — Клара! — заорал он, и секретарша неохотно сняла наушники: — Что? — Ты в курсе всех местных происшествий за последние сорок лет, слышала что-нибудь раньше про этих двоих беглецов? Клара выпрямилась, как будто хотела, чтобы Симон полюбовался ее загорелой грудью в вырезе блузки. — Сорок лет назад я еще не родилась, малыш! — Ладно, шучу, ну так что? — Про Жонаса Новаковски ровным счетом ничего не знаю, он не местный. Зато Жан-Луи Валерино… — Зато? — Зато его я знаю отлично. Лет десять назад он работал в мэрии. Мы пересекались два года, когда я только пришла. Он попался на налоговых махинациях, мухлевал с тендерами и государственными контрактами. Отдавал объекты тем, кто отстегивал самый большой процент. Представляешь себе схему? — Представляю… А дальше что? — Дальше ничего. Года два назад был большой скандал. Замараны оказались все, но за решетку попал только Валерино. — И это все? — Все. Но ты же меня знаешь, если я могу избежать пятен… Предпочитаю чистых людей. Симон помолчал. А когда Клара вернулась к своей песне, он внезапно выскочил из мэрии и вскоре вернулся с большой стремянкой. — Зачем тебе эта лестница, Каза? Собрался подглядывать за девчонками в порту? — Все муниципальные архивы хранятся на чердаке? — Влипнем мы из-за тебя, Каза, — вздохнула Клара.
9 Мигалки в ландах
Среда, 16 августа 2000, 17:10
Дорога, ведущая к аббатству, остров Морнезе — Заткнись! — крикнул я Арману, не дав ему рта раскрыть и помешав испробовать на мне одну из его излюбленных тупых шуток. Хорошо, что он быстро соображал, не стал настаивать и отправился приставать к кому-нибудь еще, у кого настроение получше. Мне требовалось уединиться. Я машинально делал то же, что все. Убрать паруса, переодеться в сухое, пешком двинуться в лагерь. Покинуть порт, пересечь городок Сент-Арган, пройти по площади 20 Мая 1908 года мимо статуи Мазарини, шагать по улочкам с красными ставнями до выхода из городка. Один и тот же маршрут, одни и те же действия вот уже десять дней. Я мог все это проделать, не отрываясь от своих мыслей. Мой отец жив! В самом начале у меня в голове словно образовались два полюса. С одной стороны — все, что было в этой ситуации невозможного. Иррационального. Сирота, которого все уверяли, что отец умер… встречает его десять лет спустя вполне живым! Спятить можно. Но с другой стороны, на противоположном полюсе — логическое развитие событий. Я рассуждал на ходу, и мерный шаг помогал выстраивать мысли. Нет, если хорошенько подумать, в этом нет ничего иррационального. Все выглядит очень логично. Последние слова моей матери — ее предсказание — были совершенно ясны. Когда-нибудь ты с ним встретишься. Что она имела в виду? Что он уехал далеко… Но не умер? Все становится понятным. Прежде всего — мои глубинные чувства. То, что шестилетним я не плакал. То, что следующие десять лет после этого не грустил. Отсутствие нормальной реакции, той, какую ждут от ребенка, узнавшего о смерти отца, — слез, истерики, депрессии. Чем еще можно объяснить это безразличие, если не тем, что я знал — меня обманывают. Мой отец жив. Он меня ждет. Разумеется, я подумал и о том, что вообразить отца живым — удобный способ избавиться от чувства вины. Тайная работа моего бессознательного. Идущие впереди Йойо и трое наших затянули «Самый долгий день», они не столько пели, сколько орали в такт шагам, громко топая по пыльной дороге. |
