Подростки горланили песню британских военнопленных из фильма «Мост через реку Квай», но, кажется, только я видел связь между песней и островом, известным своей каторжной тюрьмой. Развалины аббатства остались слева, мы подошли к большому перекрестку. Справа — дикий полуостров и наш лагерь. С противоположной стороны, на северо-западе, можно было разглядеть тюрьму Мазарини.

И вдруг отряд умолк.

Несмотря на расстояние, мы заметили непривычное оживление у ворот крепости. Много штабных автомобилей, фургоны, крики, собачий лай. Обычно там все было спокойно, разве что несколько не бросающихся в глаза полицейских, немногочисленные туристы, но сейчас мы ясно различали свет вращающихся мигалок, его ни с чем не спутаешь.

Там суетилась целая толпа.

— Пойдем посмотрим? — предложила Мадиха.

Все радостно согласились.

Йойо колебался, хотя его тоже разбирало любопытство, но Стефани была начеку.

— Еще чего, и речи быть не может! Возвращаемся в лагерь!

Ребята смирились, пусть и неохотно.

Арман, пожав плечами, сказал:

— Всего-навсего заключенных переправляют. Привезли кого-нибудь или увозят. В тюрьме такое, наверное, раза три за день происходит. Нечего так возбуждаться из-за пары джипов и трех мигалок…

Никто не осмелился возразить. И я не стал, но подумал, что он не прав. В другие дни заключенных перевозили без всякой такой помпы. В крепости затевалось что-то важное, непривычное, ненормальное, но меня это не касалось, у меня были другие заботы.

В лагерь мы вошли уже без песен — отряд не мог промаршировать перед отцом Дювалем гусиным шагом под звуки трубы.

— В душ, скунсы! — заорал Йойо.

Отец Дюваль вышел на порог своего кабинета — кое-как отремонтированного курятника — и глядел на нас со своей неподражаемой улыбочкой священника, которая, в зависимости от настроения, могла выражать и христианскую доброту, и откровенную насмешку.

Отец Дюваль поддерживал в лагере железную дисциплину. Священнику было за семьдесят, и он представлял собой гремучую смесь «зеленого» с полувоенным. Лагерь расположился в старых фермерских постройках, посреди наименее населенной части Морнезе. Мы были заперты на этом полуострове, в древних зданиях, чьи стены кое-как держались, и там можно было устроить для нас нечто вроде телячьих загонов. Спали мы в военных палатках, натянутых среди коровьих лепешек. Свободное время было строго отмерено — не больше часа. И никогда поодиночке. Между парусным спортом и совместной работой времени оставалось немного. Словом, уединиться было почти невозможно.

Стефани, в свою очередь, выкрикнула распоряжение:

— Эмили, Нико, Одри — через двадцать минут на кухню!

Все общие работы мы выполняли группами по трое: готовили еду, мыли посуду, убирали… Дежурства повторялись довольно часто, через каждые шесть дней. Я был в наряде накануне, так что в ближайшие дни меня трогать не будут.

Повезло.

В этом я тоже увидел один из маленьких знаков судьбы.

10

Разбойничий остров

Среда, 16 августа 2000, 17:15

Мэрия Сент-Аргана, остров Морнезе

Симон Казанова шел по коридору мэрии, задрав голову — искал люк чердака.

— Не валяй дурака, Каза, — вздохнула Клара.

Тот, не ответив, поставил стремянку под люком, без труда его открыл, подтянулся на руках и оказался на пыльном чердаке мэрии. Он совершенно точно знал, что ищет — муниципальные архивы крепости Мазарини.