Она вспомнила свою пишущую машинку. Очарование в незначительных, обыденных вещах. Подумала о письмах, которые передавала Роману, просовывая под дверь гардероба. О словах, которые преодолевали километры, горе и радость, боль и любовь. Словах, заставлявших ее сбрасывать броню, которую она носила годами.

Китт.

Айрис ахнула. Разум прояснился, как только она вспомнила, кто она такая, и мир вокруг начал таять. Горы и небо, долины и полевые цветы. Звезды, о существовании которых она даже не знала. Все это исчезало, как вода, убегающая в слив, но женщина с цветами в темных волосах оставалась отчетливой.

Не женщина, а богиня.

– Я не хочу, чтобы ты умирала. Не хочу, чтобы магия пропала. Но я не такая сильная, как ты, – сказала Айрис. – Он наверняка меня одолеет.

– Ты способна на такое, о чем даже не подозреваешь. Как ты думаешь, почему я сейчас смотрю на тебя и восхищаюсь? Почему меня притягивает ваш род? Я многим из вас пела, отправляя на вечный покой после смерти, и я обнаружила, что музыка смертной жизни горит гораздо ярче, чем любая магия, которую могли разжечь мои песни.

Она поцеловала Айрис в лоб. На долю секунды она приняла облик Эстер – длинные каштановые волосы, изогнутые губы, веснушки на носу. На глаза Айрис навернулись слезы, когда она поняла, что все это время ей снилась не мама, а эта богиня.

Айрис начала просыпаться еще до того, как была готова выйти из этого сна.

Она сидела в кожаном кресле. Кабинет озаряло предрассветное сияние. Рядом стояла чашка холодного чая, ноги были укутаны теплым одеялом. Правая ступня перевязана. Айрис не сразу восстановила дыхание после сна.

Она заметила на полу пару ботинок, зашнурованных и начищенных. На стуле рядом с ней лежала чистая одежда: юбка до колен и темно-зеленая блузка с перламутровыми пуговицами. На столе ждал закипевший чайник.

Айрис сбросила одеяло и встала, стараясь не наступать на пострадавшую ногу, хотя та почти не болела.

– Энва? – позвала она.

Ответа не последовало. В кабинете стояла душная тишина.

– Энва!

Может, все это было плодом воспаленного воображения? Просто разум после взрыва бомбы пытался осмыслить произошедшее. Вдруг внимание Айрис привлек какой-то золотой блеск. Она повернулась и увидела прислоненный к стене меч в ножнах с украшенной драгоценными камнями рукоятью – тот самый, который Энва показывала в сне. Меч Дрэйвена, в прошлом убивший многих богов.

Айрис подошла к нему и помедлила, прокручивая в уме все, что Энва ей сказала и показала. Меч, дверь, слова.

«Почему я не поняла, кто ты, как только тебя увидела?» – думала Айрис. Было неловко вспоминать, как богиня стояла перед ней на коленях и вытаскивала осколки стекла из ступни. Перевязывала раны. Богиня приготовила ей чай и посетила ее сон.

«Ты способна на такое, о чем даже не подозреваешь».

Когда-то, не так уж давно, Айрис не поверила бы этим словам. Но теперь она чувствовала, как под ней поднимается прилив, словно она стояла под кроваво-красной луной.

Она взяла меч за рукоять.

42

Уступить свои руки

Айрис положила меч на свой рабочий стол. В мягком свете настольной лампы казалось, что клинку самое место рядом с пишущей машинкой. Однако при виде них у девушки возникло ощущение, будто столкнулись два мира и две совершенно разные эпохи.

Она унеслась мыслями куда-то далеко, вспоминая свой сон.

В «Печатной трибуне» было тихо и пусто. Горели только несколько настольных ламп, создавая ощущение, что сейчас глубокая ночь, хотя только что взошло солнце. Как только двери музея открылись, Айрис с мечом в руке и в одежде, которую оставила ей Энва, направилась прямиком в «Трибуну».