Марисоль насчитала двадцать пять эйтралов. Она никогда не видела столько за раз.

В клубах дыма и пыли трудно было что-то разглядеть, но южная половина Оута начала рушиться.

– Киган. – В голос Марисоль прорвались рыдания. Она прикрыла рот ладонью, но имя снова вырвалось сквозь пальцы. – Киган.

Она могла вымолвить только это единственное слово. Имя, в котором заключалось все, что Марисоль любила и о чем мечтала. В нем были сила и комфорт, безопасность и неистовство. Прошлое, настоящее и будущее.

Киган притянула ее к себе. Марисоль уткнулась лицом ей в грудь, где колотилось ее сердце. Она чувствовала, что звездочки с униформы Киган врезались в щеку, но, закрыв глаза, Марисоль приветствовала эту боль.

Когда-то, несколько месяцев назад, Марисоль мечтала о том, что война закончится и жизнь снова станет нормальной – такой, какой была до войны. Думала, что в конце концов все будет как прежде, как будто эти потрясения никогда их не касались. Но теперь, чувствуя, как дрожит земля и как рука Киган крепче обнимает ее, Марисоль понимала, какой была наивной.

Некоторые шрамы могут со временем сойти, но другие – никогда.

Марисоль никогда не забудет тот день в Блаффе. Как он изменил ее. Оставил отметину на ее душе.

И она никогда не забудет день падения Оута.

* * *

Форест держал Сару за руку, пригнувшись за припаркованным на улице автомобилем. Он нашел ее в «Вестнике». Девушка, как он и предполагал, хотела вернуться домой за отцом, прежде чем пойти к остальным.

Но Форест не ожидал, что на переполненных улицах будет такой хаос. Трамваи не ходили, а Сара жила очень далеко от Брод-стрит, в самой южной части города.

Бомбы начали падать еще до того, как они добрались до ее района.

– Мы почти пришли, – прошептала Сара, но он чувствовал, как она дрожит. – Еще несколько кварталов.

Форест сглотнул. Адреналин огнем горел в крови, но кроме того он чувствовал тошноту и слабость. Он не принял утром лекарство, и теперь у него болел бок.

Нужно было найти убежище, но он не знал эту часть города. К тому же он отдал свой экземпляр «Вестника» впавшему в истерику отцу с тремя дочерями.

Форест осмелился выглянуть из-за капота автомобиля.

– Нам нужно…

Бомба взорвалась на соседней улице. В воздух взлетели кирпичи и черепица. По дороге рассыпались древесные щепки, осколки стекла и куски мебели. Сара съежилась и закричала, но Форест не закрыл глаза. Он не отпустил ее руку и сквозь дым ясно увидел дорогу к дому с открытой дверью.

Ему было неважно, обычный это дом или зачарованный. Им нужно укрытие.

Форест поднял Сару на ноги и побежал, держа ее как можно ближе к себе.

Он на бегу посмотрел вниз на свою тень, падавшую на разбитую мостовую и обломки. У его тени начали расти два длинных крыла, пока она не превратилась в нечто иное, заслонила солнце, словно луна в затмение.

По его спине пробежал холодок. Он ускорил бег и снова поднял голову, глядя на открытую дверь.

– Форест, – задыхаясь, вымолвила Сара. – Форест, мой папа!

– Мы почти пришли. Беги, Сара.

До двери осталось три шага, когда вспыхнул ослепительный свет, словно упала звезда. Уши заложил грохот, который он ощутил в груди.

Но даже тогда Форест не выпустил ее руку.

50

Колыбельная для обреченных возлюбленных

Остерегаясь эйтралов, бьющих крыльями над головой, Роман уже некоторое время сидел с закрытыми глазами, неподвижно, как статуя, когда вдали зазвучала флейта.