- Что это? - нетерпеливо спросила леди Женевьева. Голос у нее был хрипловатый после сна. Здесь, в отдаленной каюте, они могли не бояться наблюдения: Ник, как говорили, все еще находился на перепрограммировании, а Локи, как правило, интересовался лишь теми, кто приближался к Дираку.

Гавот сказал, что это, должно быть, в конце концов взорвался флагман командора. А встряхнуло станцию из-за того, что по внешнему корпусу почти одновременно ударила радиационная волна и град мелких обломков.

- А, так вот оно что! - И Женевьева с облегчением снова растянулась на кровати.

Гавоту не понадобилось ни много времени, ни каких-то особых усилий на ниве обольщения, чтобы оказаться наедине с леди Женевьевой в подобных обстоятельствах. Он намеревался в ближайшем будущем попытаться увлечь Варвару Энгайдин в такую же отдаленную каюту или в уединенную беседку из зелени и посмотреть, много ли удовольствия можно получить с ее помощью.

Нынешняя же дама Кристофера, подобно множеству других женщин до нее, нашла его красоту и молодость очаровательными. Гавот знал, что при желании способен производить впечатление почти что детской невинности. Слегка непочтительный, но в целом вполне приличный молодой человек - торговец педагогической литературой.

- Ваш муж - очень счастливый человек, - сказал он леди Женевьеве. - И я уверен, что он, конечно же, заслужил это счастье.

Леди явно не знала, как ей реагировать на подобный комплимент. Возможно, за время жизни с Дираком - особенно за последние век-два - ей вообще нечасто приходилось сталкиваться с лестью.

Теперь же Женевьева прильнула к Гавоту, словно в поисках защиты и успокоения. Без всякого видимого повода она вдруг спросила:

- Кристофер, чего ты боишься?

- Пожалуй, не так уж многого. - Гавот замолчал, обдумывая вопрос. Были времена, когда я действительно боялся берсеркеров.

- А теперь уже не боишься?

Гавот закинул руки за голову, устроился поудобнее и внимательно посмотрел в лицо леди Женевьеве, а потом задал ей ее же собственный вопрос:

- А чего на самом деле боишься ты? Или кого? Премьера?

И Женни принялась взахлеб рассказывать Гавоту о Нике и об ужасе бесплотной жизни. Тело, которое сейчас видел и легонько поглаживал Гавот, было четвертым по счету, которое Женевьева носила после того, как снова обрела плоть. Дирак желал, чтобы она постоянно оставалась юной и цветущей, а кроме того, он не прочь был набрать побольше экспериментальных данных.

Правда заключалась в том, что после того, как Ник вытащил Женни с гибнущего курьерского судна, - не важно, во плоти или нет, - собственный облик сделался для нее чем-то вроде навязчивой идеи. Она чувствовала себя обязанной добиться, чтобы ее облик соответствовал некоему идеалу, собственным ослепительным представлениям, и в то же самое время Женни не желала изменяться, чтобы любой, кто знал ее в первом воплощении, по-прежнему мог бы ее узнать.

Женевьева подробно рассказала Гавоту, как это трудно - найти полностью подходящее тело. Ей страстно хотелось, чтобы Кристофер похвалил ее внешность.

Гавота очень заинтересовала идея о том, что люди могут менять -тела по собственному желанию. Впрочем, ему отнюдь не хотелось бы испытать это на собственном опыте. Кристофера вполне устраивало, как выглядит и действует его тело.

Гавоту всегда было любопытно посмотреть на человека, который искренне чего-то боится. Иногда встречались просто поразительные случаи. Теперь же он принялся прощупывать Женевьеву, проверяя, как лучше спровоцировать ее и вызвать на откровенность.

- Раньше или позже, но когда-нибудь тебе все-таки не удастся найти генетический материал, достаточно точно совпадающий с твоей внешностью, даже если ты можешь выбирать из биллиона образцов.

- Об этом я буду беспокоиться, когда такое действительно случится, но не раньше. Нам долго еще не будет грозить нехватка генетического материала.

Сразу после завтрака Принсеп устроил совещание с участием лейтенанта Тонгрес и мичмана Динанта.