— Понятно, — глухо сказал Махмуд. — Я прошу прощения у Сонго. Я не хотел зарезать королевского мастифа.

— Тарка, — поправил Тахем, улыбаясь до ушей. — Ты не хотел зарезать Тарка.

— Да, Тарка, — уступил афгул. Он тупо посмотрел на когирских воинов. — Вы нам не враги. Можете пройти на равнину. Принесите нам руку Конана.

— Вот и поладили. — Тахем ухватил его кисть, энергично пожал. — Надеюсь, ты нам не откажешь в последней пустяковой услуге.

— В какой услуге? — осведомился Махмуд голосом ожившего мертвеца.

— Проводить нас до равнины. Приятная конная прогулка. К сумеркам вернешься в стан.

Казалось, эта просьба ввергла афгула в глубокую задумчивость. Когда Тахем потеребил его за рукав, он вздрогнул и поднял голову.

— А?

— Ну, так как насчет прогулки?

— А-а! Да, конечно. О чем разговор.

Грязные, оборванные всадники расступились перед когирским отрядом и не стали преследовать, лишь проводили угрюмыми взорами. Во главе кавалькады ехал Махмуд, двое молодых воинов держались рядом, готовые при малейшем признаке опасности схватить его и приставить кинжалы к горлу. Конан и Тахем держались в середине отряда. Узнав, что Махмуд принял его за бандита по кличке Евнух, Конан цветисто выругался, а потом расхохотался и сказал:

— Надо же, чуть не погибли из-за этого бабника! Ну, кто бы мог подумать? Кром! Ты прав, старче: все хорошо, что хорошо кончается. Но скажи, как тебе удалось уломать этого афгульского демона?

Стигиец горделиво улыбнулся.

— Ну, я, конечно, не Лун, но тоже знаю кое-какие фокусы.

— Уж эти мне проклятые колдуны! — беззлобно выругался Конан. — Учти, старик, со мной такие штучки не проходят. Не веришь — спроси у твоего земляка, покойного чародея Хемсы.

— Так это ты убил Хемсу? — невинным тоном поинтересовался Тахем и сказал, не дождавшись ответа: — А мне говорили, отступника покарали его учителя, аколиты Имша.

— Твоя правда, — буркнул киммериец. — А тебе не говорили, кто потом разделался с аколитами и самим властелином Имша?

Тахем промолчал. Его веселье улетучилось, он снова уподобился нахохленной вороне. Впереди обрывались крутые склоны. За ними стелилась равнина вендийской провинции Саханты.

Глава 4

В маленьком форте Якафья-Гход, стерегущем переправу через полноводную реку Якафья, тревожно запели медные фанфары. Солдаты охапками выносили из казарм сбрую, доспехи и оружие, другие выводили из конюшен лошадей. Благородный Раджай, командир гарнизона крепости, младший брат губернатора провинции Саханта, согнал со своего широкого ложа распаленную его ласками юную туранку и дернул за шнурок колокольчика. Бесшумно растворилась высокая двустворчатая дверь, вошел слуга в фиолетовом парчовом халате (сплошь бисер и золотые фестоны) и малиновом тюрбане с павлиньим пером.

— Мой походный мундир, — кратко распорядился вендийский военачальник. — А потом — ординарца с докладом.

От привычного мундира попахивало дымком костра и конским потом. Юная одалиска помогла Раджаю опоясаться широким синим камербандом, а когда он надевал потертую кожаную перевязь с испытанной в боях саблей, снова отворилась дверь, пропуская в спальню озабоченного ординарца.

— Дурные новости, ваша доблесть, — сообщил он, поприветствовав командира глубоким поклоном.

Небрежным взмахом руки Раджай выпроводил туранку из покоев. Девушка обиженно выпятила губки и не удержалась от соблазна негромко хлопнуть на прощанье дверью.

— Дурные новости? — переспросил Раджай с полуулыбкой.