|
— Нет, — коротко ответил Леннон. — Значит, не будем записывать? — Будем. Потому что нет ничего другого… Пол встал из-за фортепьяно и потянулся, разминая суставы. В лопатках его затрещали свалявшиеся крылья. — А я тебе давно говорил! Давно предупреждал! — Что ты говорил? — окрысился Джон. — А то. Нужны новые формы! Мы давно выросли из трусов милой песенки! Куплет, припев, куплет, проигрыш. Сколько можно? С самоката нужно пересаживаться хотя бы на велосипед! — Для велосипеда нужно иметь хотя бы две ноги, — неопределенно сказал Леннон, устремившись мутным взглядом поверх головы партнера. — Пойми, от нас все ждут очередного прорыва! Давай напишем оперу. — Чего? — промычал Леннон, хлопая ресницами. — Ну, мюзикл, на худой конец! Что ты кипятишься? — потерял терпение Пол. — Я же не заставляю тебя играть Равеля! — Спасибо, брат! Спасибо, что этого еврея ты оставил при себе! — Заткнись! — почти ласково сказал Маккартни. — Это ты заткнись, Пол! Ты заткнись! — заорал Леннон с неожиданной страстью. — Не Равель нужен, не Бах или другой гнойный пидор! Нужно наше время и наши проблемы! Несчастная душа человеческая, которую измудохали эти подонки, — политики и военные! — Хорошо, хорошо, — пошел на попятный Пол, потому что больше всего в жизни опасался скандалов и драк. — Пропусти Равеля через электричество, и я соглашусь! — Не буду я пропускать Равеля через электричество! — нахохлился Джон. — Я лучше городской фольклор пропущу через электричество! — Городской фольклор!.. Ты и такие слова знаешь? Не ожидал! Маккартни взял в руки четырехструнный «Хофнер» и начал настраивать его, чтобы успокоиться и прекратить ненужный разговор, который лично ему грозил только одним — ударом в челюсть. Однако до бокса дело не дошло. Джон вдруг интимно положил свою голову на плечо партнеру и сладко прошептал: — А скажи мне, Полли, только искренно! Сколько тактов из Стравинского или Равеля ты запомнил при первом прослушивании? Маккартни хмыкнул и решил не врать. — То-то и оно. Здесь и зарыта бабушка, как говорил один внучок. Я не могу их слушать. Скучно! Музыка для критиков. И нужно быть величайшим мотом, чтобы в угоду консерваторским придуркам сделать из рок-н-ролла песок! — Да не собираюсь я делать никакого песка! — начал оправдываться Маккартни. — Да, рок — дебилен и прост, как математическая формула. Но в этой формуле — весь современный мир. — У тебя по математике, кстати, всегда был «неуд»… — напомнил Пол. Но Леннон уже не мог остановиться. — И не нагружай ты рок излишней сложностью! Музыка не выдержит. Лопнет, как мыльный пузырь! Пифагоровы штаны не могут вместить e=mc<sup>2</sup>! Мы останемся без работы, а фанаты начнут слушать итальянских теноров! — Не начнут, — сказал Маккартни, — покуда ты орешь своего бульдоляга! Он неуверенно обнял Леннона за плечи. Стесняясь, погладил по голой руке, торчавшей из короткого рукава майки. Джон, больше всего в жизни не переносивший сантиментов, отдернул руку, будто его укусила пчела. — Все. Заметано, Буга? — Заметано и похоронено, — подтвердил Пол, точно зная, что эта тема возникнет еще не раз. — Тогда работай. Ставь песню на ноги. А то ночь на исходе… — Какую из двух? — спросил Пол, испытывая партнера на прочность. |
