— Твою, — ответил Леннон, подумав. — А лягобульда оставим на потом.

— Позовите из коридора этих пижонов! — приказал Пол ассистенту.

Тот покорно исчез из стеклянной рубки.

Через минуту в студии появились Харрисон и Рич. Оба были навеселе. Чувствовалось, что отпущенный им перерыв они не протратили впустую.

— Это вы так курили? — спросил Леннон незлобиво.

— И курили тоже, — нагло подтвердил Харрисон. — Что делаем?..

— Спрашивай у хозяина, — и Леннон указал на Пола. — Я тут ни при чем.

Но Маккартни молчал, устремившись вдаль влажным взором.

— Значит, разъезжаемся по домам, — вывел Джордж.

— Мне нужна медь, — сказал вдруг Маккартни.

— У тебя есть медь, Ричи? — спросил ударника Харрисон.

— Есть, — Ричард полез в карманы джинсов. — А серебро его не устроит? — поинтересовался он у Харрисона.

— Не знаю. Сам спроси.

Ричард положил перед Полом серебряную монетку.

— Это все, что есть.

Но Маккартни по-прежнему молчал.

Джон хмыкнул и на акустической гитаре начал перебирать неприличный блатной мотивчик, что-то о прошмандовке Мэгги, которая умела вовремя смыться… По-видимому, он лабал обещанный ранее «городской фольклор».

— Они уже начали? — спросил у ассистента звукорежиссер, появляясь в рубке.

Был он подтянут и коротко острижен. Свежевыстиранная рубашка, пахнущая утюгом и крахмалом, довершала сходство с правительственным чиновником.

— Они давно начали, но ни к чему не пришли, — прошептал ассистент.

— Добрый вечер, господа! — сказал в микрофон звукорежиссер, садясь за пульт. — Вернее, доброй ночи!

— Привет! — вяло откликнулись Рич с Харрисоном, а Леннон только головой кивнул, да и то лениво.

— Медь, — сказал Маккартни, сфокусировав взгляд на рубке. — Мы можем пригласить сейчас медную секцию?

— Нет, — жестко отрубил звукорежиссер. — Заявку на сессионных музыкантов я должен подавать хотя бы за сутки.

— Да вот тебе медь, Буга! — заорал вдруг Леннон. — Вот тебе медь!

Он глумливо приставил ко рту свернутую трубой ладонь и задудел в нее, изображая тромбон.

— Ду! Ду! Ду!

Харрисон поддержал его и тут же издал звук повыше, имитируя флейту.

— Фи! Фи! Фи!

Пол удовлетворенно кивнул и сел за фортепьяно.

— Чепуха какая-то! — прошептал звукорежиссер. — Но, на всякий случай, запишем! Пленка выставлена?

— Еще с вечера, — удовлетворенно сказал ассистент, очевидно гордясь своей предусмотрительностью.

Когда лучи рассвета коснулись темных крыш низких домов, Джордж Харрисон вышел из студии, шатаясь. Под его глазами были круги, а в самих глазах мелькали и прыгали букашки. За несколько часов сессии было сделано больше двадцати дублей песни Пола и почти столько же прикидок ленноновского бульдоляга.

Ни с кем не прощаясь, потому что не было сил, Джордж плюхнулся в кресло припаркованного неподалеку «Астона Мартина» и нажал на газ.

Выезжая на улицу, он заметил у входа в студию одинокую фигуру мальчишки, мокнущего под унылым лондонским дождем, который изображал февральский снег. Случайно обрызгав мальчишку водой из лужи, Харрисон укатил домой.

Глава пятая. Человек с деревянной ногой

Фет просился в свою квартиру при помощи условленного звонка, и этому условленному звонку было, по крайней мере, две причины.