— Я пытался предупредить тебя, — прошептал юноша. — Жгучая лихорадка…

— Идем, — сказал Крисания, и ее голос задрожал от горя. Повернувшись спиной к могиле, она помогла юноше подняться и, не обращая внимания на его слабое сопротивление, повела его по улице.

— Не надо… — задыхаясь, прошептал молодой человек. — Ты тоже заболеешь!

Умрешь… Несколько часов — и все…

— Ты болен, и тебе необходим отдых, решительно перебила Крисания. — Не беспокойся за меня.

— Но… могила… — прошептал юноша, в смятении и тревоге глядя на темное ночное небо. — Тела… их нельзя оставлять! Птицы…

— Их души отлетели к Паладайну, — ответила жрица, пытаясь справиться с тошнотой, подкатившей к горлу при мысли о мрачном пиршестве, которое устроят стервятники на останках. Даже сейчас из листвы на ближайших деревьях доносились голоса этих мерзких тварей.

— В могиле лежат только бренные оболочки. Твои односельчане простят. Жизнь всегда главнее.

Юноша вздохнул, но, очевидно, у него уже не оставалось сил, чтобы спорить.

Он уронил голову на грудь и обвил рукой шею Крисании. Жрица заменит, что он не правдоподобно худ, — она едва чувствовала тяжесть его тела, а ведь юноша почти повис на ней. «Интересно, — подумала она, — когда он последний раз по-человечески питался? Очевидно, неделю назад, если не больше…»

Двигаясь медленным шагом, они наконец удалились на порядочное расстояние от могилы.

— Мой дом… здесь, — юноша указал рукой на небольшую хижину втиснувшуюся между двумя лавками. Крисания кивнула.

— Расскажи мне, что здесь произошло, — попросила она, пытаясь отвлечь и себя, и его от шума, который подняли птицы на деревьях.

— Рассказывать-то особенно не о чем, — с горечью ответил юноша, стуча зубами в сильнейшем ознобе. — Все началось внезапно, когда никто не ждал беды.

Казалось, еще вчера утром дети мирно играли во дворах, а уже к вечеру большинство из них умерло на руках у матерей. Столы были накрыты к ужину, но есть было некому. Сегодня утром все, кто еще мог ходить, копали эту могилу… выкопали последнее пристанище самим себе…

Голос юноши дрогнул, а судорога боли заставила его тело скорчиться на пороге хижины.

— Теперь все будет хорошо, — попыталась утешить его Крисания. — Сейчас я помогу тебе лечь. Немного холодной и долгий сон — вот что тебе нужно. Я помолюсь за них, и ты…

— Молитвы! — Юноша выдавил из себя горький смех. — Я был жрецом в этом поселке! Много ли добра принесли людям мои молитвы?

И он слабо махнул рукой в направлении могилы.

— Тише, попе, не трать понапрасну силы! — воскликнула Крисания. Она помогла юноше лечь на кровать и закрыла входную дверь. В очаге были сложены поленья, и она разожгла огонь от своей лампы. Когда дрова запылали, она зажгла несколько обнаруженных в хижине свечей. Юноша следил за ней лихорадочно блестящими глазами.

Крисания отыскала в сенях ведро с водой, затем, намочив чистую тряпку, вернулась к постели больного и приложила прохладную ткань к его голове.

— Я тоже жрица, — сказала она, показывая на медальон Паладайна. — Я буду молить своего бога вылечить тебя.

Наклонившись вперед, Крисания положила ладони на плечи молодого жреца и зашептала:

— О Паладайн, Свет Несущий, ответь мне…

— Как?! — перебил юноша и стиснул ее запястье сухими горячими пальцами.