Вскоре бетонные плиты забора выровнялись, встали почти вертикально. Видимо, ударная волна сюда не докатилась. Справа виднелся пустырь и холмы вдалеке. Канава пошла под уклон, впереди показался угол ограды, за ним взгляду открывалась ложбина. В ней что-то гудело, иногда хлопало и потрескивало.

Крум посмотрел на небо, ветер гнал по нему черные густые клочья дыма, поднимавшиеся из ложбины. Повернув за угол, следопыт сполз немного по склону и сел, не опасаясь, что его заметят с пустыря. Следом за ним, громко сопя, на склоне появился Стоян, съехал вперед головой по каменистой земле и остался лежать на животе рядом с Крумом, тяжело дыша. Кожу на черепе Верзилы покрывали волдыри ожогов, обуглившийся на спине плащ расползался черными лохмотьями, под которыми бугрились крепкие мышцы.

Крум ощупал лицо, бородка и брови исчезли, волосы на темени запеклись хрустящей коркой. Из канавы в ложбину быстро выполз Демир, следом Жив, потом Тодор. Все трое выглядели намного лучше, чем старший Верзила.

Старик указал на ложбину, где, накренившись, стояла взорванная нефтяная платформа. Словно щупальца кальмарок, под ее основанием в разные стороны торчали изогнутые обрубки трубопроводов, сквозь трещины в них вырывалось пламя. Вокруг свай, подпиравших платформу, текли реки огня.

– Маниса видите? – сказал старик.

Жив с Тодором закивали, глядя на медленно бредущего по противоположному склону ложбины ящера. На спине у него виднелось сплетенное из тростника седло, видимо, это был ездовой манис одного из погибших кочевников, который преследовал «тевтонец» следопытов и погиб под огнем пулеметов.

– Попробуйте его поймать. Только по сторонам смотрите, чтобы с пустыря не заметили.

– Я с ними пойду, – сказал Крум, когда младшие Верзилы побежали по склону, пересекая ложбину.

– Нет, – Демир покачал головой, доставая из котомки банки с лечебными мазями и бинты. – Иди к постройкам у платформы.

Крум, щурясь, взглянул туда. Яркие брызги горящей нефти с хлопками разлетались из обрывков трубопроводов наверху, падали на бетонную площадку, где чернели приземистые коробки из железа. Горящая нефть не залила их, потому что площадка, возвышаясь, уступом выдавалась в ложбину, примыкая другим краем к ограде.

– Поищи там повозку или тележку. На одном манисе мы все не уедем.

Демир велел Стояну не шевелиться. Распорол ножом плащ на спине Верзилы и принялся осторожно отдирать прилипшие к коже обугленные куски ткани. Крум поднялся и быстро зашагал к площадке, поглядывая на Жива с Тодором, которые пересекли ложбину и медленно приближались к манису с разных сторон, подзывая животное на известных им наречиях.

На пустыре перед заводом громыхнул взрыв. Манис дернулся, подобравшийся к нему спереди Тодор схватил болтавшийся повод, а Жив, разбежавшись сзади, запрыгнул в седло. Крум обернулся.

Демир стоял на ногах, сжимая в руках самострел, глядя на пустырь. Оттуда донесся нарастающий рокот двигателя, машина явно направлялась на юг, ехала по дороге в сторону холмов, миновав которые, следопыты попали в Капотню. Вскоре звук двигателя стал стихать, все больше удаляясь в сторону возвышенностей.

Старик оглянулся, махнул самострелом, чтобы Крум возвращался. Мимо следопыта проехал Жив на манисе, за ним бежал Тодор.

Когда все собрались на склоне, Демир отдал Круму оружие и приказал наблюдать за пустырем, где уже вовсю громко рокотали моторы и суетились люди. Жив остался в седле, а Тодора отправили на поиски повозки.

– А что там случилось? – спросил Крум, улегшись на склоне.

– Не знаю, – Демир принялся смазывать ожоги на спине и затылке Стояна.

– Люди уезжают.

Первыми по дороге рванули три легких сендера, за ними покатили «тевтонцы», в хвост к которым пристроились два больших самохода с набившимися в кузовы людьми.