– Да, не бедствует, мурза. И природа здесь хороша. Хорошее место Крым! Эх, кабы не татары. А вон и охрана имения! Смотри, пан Станислав, конные сюда скачут.

– Вижу. Очевидно, сам Али распорядился нас встретить. Ждет.

К ним подъехали три всадника. По внешности это были славяне, а не татары, хоте все были в халатах и чалмах. У всех было оружие – ятаганы и пистолеты. Впереди гарцевал на черном жеребце детина с густой окладистой рыжей бородой до пупа.

Мятелев сразу определил, что борода эта была выкрашена хной. А её носатый владелец с загорелым лицом и широкими скулами сразу же ему не понравился. Было во внешности этого человека нечто разбойничье.

– Селям алейкум! Вы во владениях моего господина мурзы Али! – произнес рыжебородый по-русски. – Да хранит вас Аллах! Не вы ли почтенные купцы из Ляхистана о которых столько раз упоминал мой почтенный господин Али, слуга и доверенный великого господина Селим-бея, доверенного самого солнцеликого хана крымского?

– Алейкум аселям! Мы эти самые купцы и есть. Я пан Станислав, а это пан Анжей.

Купцы из дружественного Высокой Порте и Крыму государства Речи Посполитой или Ляхистана.

– Тогда я должен сопроводить вас к моему господину. Мурза Али ждет вас. Я слуга моего господина Махмуд. И сейчас также и ваш слуга, – он еще раз поклонился и ловко развернул своего коня.

Посланцы поехали впереди. Ржев жестом приказал своим людям двигаться за ними.

– Видал? – Мятелев указал на слуг мурзы.

– Встреча достойная и речи посланцев учтивые. Чего тебе не понравилось?

– Да я не об том. Рожу то этого посланца Махмуда ты видел? Я хочу немного с ним погутарить, – Федор подхлестнул своего жеребца.

– Пан Анжей! – попробовал его остановить Ржев, но куда там.

Федор быстро догнал Махмуда и поехал с ним рядом.

– Могу я задать тебе вопрос, почтенный Махмуд? – спросил он.

– Конечно, пан Анжей. Мой господин приказ всячески угождать вам. Что ты хотел узнать?

– Ты ведь не татарин. Ты русский?

– Да, был русским. Давно 14 лет назад. И звался я тогда – сын боярский Кудеяр Тишенков. Попал в плен и был продан мурзе Али.

– Вона как! И веру православную получается сменил на поганскую? – Федор с вызовом посмотрел на Махмуда.

В глазах детины вспыхнули недобрые огоньки но он быстро овладел собой и ответил:

– Получается так, господин. А ты, видать, также русский?

– Русин. Шляхтич.

– Католик? – поинтересовался Махмуд.

– Да, – Федор покраснел, вспомнив о своем "католичестве".

– Стало быть, также продал православную веру на латинство погнаское? А оно, если верить православным попам не многим лучше магометанства.

– Я остался христианином, – Мятелев уже не был рад, что затеял этот разговор. – Что католики, что православные все чтят Христа и святую троицу.

– Чтят, но по-разному, господин. Насмотрелся я и на тех и на других. Разговоров много, а дела-то не видать. Но прости, если обидел тебя. Это невольно. Ты с Украины, господин? – Махмуд в свою очередь внимательно посмотрел на Федора. – А по говору ты московский.

– Я могу и по-польски с тобой говорить, ежели тебе знаком польский. А на Москве я не бывал. Слыхать-то слыхал, но быть не пришлось.

– Немного знаю и польский. Но говори не говори, а я московский говор везде узнаю.

Сам я также московский. Служил в стремянном государевом полку.