— Он для тебя марчег Ласцлар, собака.

— И что ты на этом заработаешь? Сколько стоит твоя честь? — язвительно спросил Тамар, единственным оружием которого сейчас были его слова.

— Ну, Сирева, конечно. Как верному вассалу законного короля, — с улыбкой ответил сцарк и, расставив руки, сделал несколько шагов назад. — И радость от того, что влахаки будут снова поставлены на то место, которое они заслуживают. Эти сволочи слишком долго смеялись над нами! Но ты не беспокойся об их будущем, Тамар, так как ты все равно не доживешь до этого. Да пребудет с тобой мир в божественном свете!

Тамар заскрежетал зубами от бессилия, так как враги заставляли отступать его, угрожая мечами. Неспособный защищаться, Тамар чувствовал лишь ярость, которая заглушала всякое отчаяние.

Оден же, наоборот, продолжал улыбаться.

Кинжал сцарка отражал свет лампы, когда предатель подходил к нему.

38

Скука стала для Саргана такой вездесущей, что ему показалось даже, будто ее можно пощупать руками. Словно тяжелое покрывало она легла на все вокруг, скрывая под своей серостью весь мир. Или, по крайней мере, она заглушала чувства Саргана так долго, пока все не стало казаться ему серым и безрадостным. «Если бы можно было эссенцию этой скуки разлить в амфоры, — мучимый абсолютным бездельем, начал думать Сарган и с трудом подавил зевок, — тогда можно было бы… да, а что собственно? По крайней мере, тогда бы ее не было».

Естественно, подданные старались развлечь его. Но с тех пор как Ионна уехала из Теремии, чтобы защитить границы своей страны, не осталось абсолютно ничего достойного его внимания. Почти все интересные собеседники отбыли вместе с воеводой; в замке остались лишь стража и управительница Леанна, у которой слишком редко появлялось свободное время для дирийца. «И этот ограниченный народ, от которого действительно ускользает смысл хоть сколько-нибудь утонченных вещей, не важно, касается ли это кулинарии, секса или юмора. Здесь невозможно провести даже вежливую культурную беседу. Просто чертовщина какая-то!»

В это время в центре маленького зала танцевала Гермера. Хотя юная женщина и выполняла все двадцать семь ритуальных движений жертвенного танца без единой ошибки, Саргану никак не удавалось сосредоточиться на выступлении. Слишком часто он видел этот особый танец за последние несколько недель со дня отбытия из Колхаса. «А она знает не так уж много танцев. Наверное, это хитроумное оскорбление одного из моих завистников. Иначе зачем давать мне с собой такую наложницу, которая не развлекает?»

Глубоко внутри Сарган знал ответ на этот вопрос: несмотря ни на что, он не был настолько уж важен для мощной Дирийской империи. Наложница соответствовала его должности и его заданию: она была хороша, но не исключительна. Даже разговоры с ней были скорее утомительными. Конечно, она очень старалась вести приятные беседы, но в подсознании он часто слышал тихий голос, который указывал ему на то, что Гермера всего лишь выполняла задание и беседовала с ним только поневоле. «Кроме того, она вполне может оказаться глазами и ушами одного из моих врагов; так что будет лучше в ее присутствии попридержать язык».

Сарган вновь с большим трудом подавил зевок, однако это движение не осталось незамеченным. Дириец увидел, как его личный охранник, силк Балаос, нахмурил лоб, но потом тут же принял невозмутимое выражение лица. Мощный воин стоял возле входной двери, прямой как доска, глаза неподвижно смотрели вперед. Но тем не менее от него ничто не ускользало, тем более это маленькое отклонение от протокола его господина.

Собственно, Сарган надеялся на то, что чрезмерное слежение воина за соблюдением формальностей немного ослабнет, как только они покинут родину и окажутся в этой отсталой провинции.