Космический Волк обвел единственным глазом стол в поисках выпивки. Потом раздраженно фыркнул, и Цесту на мгновение показалось, что он готов снова затеять драку, но Бриннгар расслабился и хрипло вздохнул:

— Да, я признаю решение, но предупреждаю тебя, Лисимах Цест, я не выношу тех, кто заигрывает с варпом. Пусть держится от меня подальше, иначе мой клинок встретится с его проклятым языком. — Он придвинулся вплотную к Ультрамарину, и лишь подрагивание бороды указывало на то, что его губы двигаются. — А если ты снова встанешь у меня на пути, его судьбу будет решать уже не дуэль чести.

Цест помолчал, не отводя глаз от напряженного лица Бриннгара.

— Очень хорошо, — согласился он и добавил: — Бриннгар, ты мне очень нужен в этой битве. И мощь твоих рук, и твоя несокрушимая отвага.

Старый Волк презрительно усмехнулся:

— Но не мой совет, верно?

Цест уже открыл рот, чтобы возразить, но Бриннгар не дал ему заговорить.

— Ладно, ты получишь и то и другое, — сказал он, указывая на дверь когтистой рукой. — А теперь проваливай. Я уверен, где-то здесь есть еще выпивка.

Цест тяжело вздохнул и вышел. Да, Бриннгар будет продолжать сражаться, в этом он был уверен. Но он лишился более важного — его дружбы.

Однако на сожаления по этому поводу времени не было. Ультрамарин направился к капитанскому мостику, но на полпути получил сообщение по вокс-передатчику, запищавшему на его вороте.

— Капитан Цест, — раздался в наушниках голос адмирала Каминской.

— Слушаю вас, адмирал.

— Вас срочно вызывают в изолятор, — сказала она.

— По какой причине, адмирал? — не скрывая раздражения, спросил Цест.

— Лорд Мхотеп пришел в себя.

После ухода Цеста Бриннгар отыскал последний бочонок волчьего меда и стал жадно пить, роняя на бороду пену и капли жидкости. Его ничуть не взволновало восстановление сознания Мхотепа, и Бриннгар снова погрузился в меланхолию. Путешествие в варпе подействовало на Космического Волка сильнее, чем он был готов признать.

Его зрение затуманилось, нос почуял запах холода, а в ушах зазвучал плеск океанских волн.

Бриннгар вытер глаза тыльной стороной ладони и вспомнил, как стоял на зазубренном глетчере в одной набедренной повязке и с кремневым ножом в руке.

Это не было наказанием, вспоминал он, вновь переживая эпизод из своей юности. Это было наградой. К такому испытанию допускались только самые сильные и отважные юноши Фенриса. Оно называлось Испытанием Крови, но Космический Волк так редко о нем говорил, что название ему не требовалось.

Бриннгар лицом к лицу столкнулся с кошмарами фенрисийской зимы и первым делом отыскал длинную кость давно погибшего хищника. Прикрепив к ней нож, он получил копье. А потом на леднике и в тундре терпеливо разыскивал недолговечные следы потенциальной жертвы.

Добыча стоила ему колоссального напряжения сил, поскольку даже самые смирные из всех животных Фенриса были злобными монстрами. После того как плоть была съедена, он набросил на плечи шкуру, и часть убитого зверя навсегда поселилась в его сердце. Без его меха и мяса Бриннгар погиб бы в первую же ночь. Потом он заострил его кости и сделал еще несколько ножей на тот случай, если потеряет свой. Из сухожилий он сплел леску, а маленькая косточка из внутреннего уха служила крючком, когда он удил рыбу в море. Челюстную кость он расколол пополам и носил с собой как дубинку.

Бриннгар отправился в обратный путь к Клыку и, спускаясь с ледника, пользовался короткими проблесками зимнего солнца, чтобы определить направление. Острые льдины крошились под ногами и грозили сбросить на скалы в одну из зияющих впадин.