Спустившаяся ночь надежно скрыла русскую эскадру от преследователей. С наступлением темноты на кораблях разом потушили не только отличительные фонари, но даже огонь на камбузах. В восемь часов вечера все разом без сигнала поворотили на вест, а в полночь, еще раз изменив курс, пошли на зюйд. Утром сколь ни вглядывались впередсмотрящие в морскую даль до боли в глазах – горизонт был девственно чист.

– Слава Богу, избавились от настырных! – с облегчением вздохнули на шканцах флагмана. – Подраться мы всегда и сами горазды, но ныне оно нам ни к чему!

Чтобы занять и развлечь матросов, капитаны заставили их петь и плясать, а для поощрения выдали за здоровье государя по лишней чарке вина. Штурманские ученики, юнги, фельдшера (те, кто пограмотней) соорудили из сигнальных флагов кулисы и начали представлять любимую всеми оперу «Мельник». По сюжету оперы хитрый мельник и деньги сумел заработать и жену У соседа увести. Матросам нравилось.

– Ну и бестия, ну и ухарь! – хохотали, животы надрывая. – Ни дать ни взять хранцуз окоянный, что Напо-ливон всем вокруг себя пакостит!

Затем играли в рожок и били в бубны, да пели хорами, кто лучше: матросы, артиллеристы или солдаты. Все старались, как могли, чтоб друг друга перекричать. В кают-компаниях накрыли ужин, которому бы и московский винный откупщик позавидовал. Офицеры промеж себя тоже танцевали и веселились. Когда все напелись и наплясались, желание драться с французами пропало само собой. Когда о том доложили командующему, тот кивнул удовлетворенно:

– Нагулялись, теперь пусть отсыпаются! А воевать нам еще успеется!

Сам он переживал за судьбу отделившихся от эскадры «Селафиила» с «Уриилом». Не дай бог, на французов напороться!

Еще целую неделю металась по Атлантике Рошфор-ская эскадра в тщетных потугах отыскать исчезнувшего Сенявина. Желание поймать и истребить русских было велико. Иного и не могло быть, ведь приказ об уничтожении был подписан самолично императором, который к тому же постоянно интересовался ходом перехвата. Но все же настал момент, когда последнему французскому матросу стало абсолютно ясно: русских упустили окончательно.

– Если их адмирал шел с попутным ветром, да еще одним генеральным курсом, мы давно безнадежно отстали! – вынужден был признать вице-адмирал Гриен. – Ворочаем на Кадис! Нам следует ждать выговора от императора, а нашим ребятам в Адриатике большой головной боли!

Тем временем корабли Сенявина со свежим фордевиндом летели вперед на всех парусах.

Несмотря на ненастную погоду, свободные от вахты офицеры и матросы часами простаивали на палубе. Вид несущихся под всеми парусами кораблей всегда греет моряцкие души!

На широте Лиссабона хорошо качнуло. На этот раз попали в сильную океанскую зыбь. Укачавшиеся жевали вымоченные в квасе и уксусе ржаные сухари да сосали лимоны. Немного помогало.

Шли под гротом, фоком и марселями в два рифа, делая узлов восемь. Корабли слегка кренило, взбираясь на очередной крутой гребень, они вздрагивали всем корпусом, а катясь вниз, с грохотом рушили своими дубовыми форштевнями пенные верхушки волн.

Каждый день ровно в двенадцать пополудни на палубы выбиралась штурманская братия, чтобы сделать полуденный замер. Пока штурманские помощники отсчитывали хронометрами точное время, сами штурманы сосредоточенно «ловили» секстантами едва различимое в разводьях туч солнышко. Затем, поколдовав над астрономическими таблицами и рассчитав линии положения, докладывали капитанам счислимое место.

Что касается Сенявина, то он время от времени поднимался из своей каюты наверх, чтобы оглядеть походный ордер эскадры и передать капитанам необходимые сигналы. Обедал вице-адмирал обычно в шесть часов вечера. Сам не слишком жаловавший спиртное, всегда имел на столе несколько бутылок хорошего вина.