Снова налетел изматывающий душу трехдневный шторм. В клочья разорвало фор-марсель, убило матроса, еще двоих ранило, но Развозов почитал, что еще счастливо отделался. Весь путь шли только на штормовых стакселях, но и те то и дело рвало и уносило.

Корабли отряда Григория Белли были еще на переходе, когда на центральной площади Бокко-ди-Катторо ударили колокола. Сбежались все от стариков до детей. Перед собравшимися вышел седобородый глава местного управления коммуниата граф Савва Ивлеч.

– Братья и сестры! – сказал он, сняв шапку. – Настало время пробудиться от бездействия! Ныне мы стоим на краю гибели, и бездна под нашими ногами! Защитим дедовы вольности! Спасение наше лишь в мечах и храбрости! Площадь огласилась тысячами криков:

– Кто есть витязь! К оружию, братья! Прибежал насмерть перепуганный австрийский губернатор. Во главе быстро созданного ополчения встали братья Ивлечи Савва и Марко (отставной генерал-лейтенант российской службы, помнивший еще Ларгу и Ка-гул!). Радостные повстанцы беспрестанно палили в воздух из своих старинных длинных ружей. Женщины кинулись шить знамена и кисеты.

Уже 27 февраля глава черногорской церкви Пётр Не-гош собрал скупщину. На ней черногорцы решили направить своего митрополита с двумя тысячами лучших бойцов-юнаков на помощь Бокко-ди-Катторо.

Весь переход дул слабый ветер, и Белли сильно нервничал, боясь опоздать. Возбуждение командира быстро передалось вначале офицерам, а затем и матросам. Теперь все то и дело поглядывали на вяло колышущиеся вымпела: когда же задует ветер! Немного пришлось поплутать из-за неверной карты и бестолкового лоцмана. Но вот, наконец, и залив Бокко-ди-Катторо – высокие горы, покрытые сумрачной пеленой облаков. Державшаяся на выходе из залива дозорная французская шебека, едва завидя российский флаг, бежала в сторону Рагу-зы. Ее не преследовали. Сейчас главным было занять Катторо. Суда бросали якоря меж отмелей и рифов. Едва встали, Белли спрыгнул в капитанский катер: – Грести к порту! Не доходя гавани, велел табанить.

– Трубу! – не оглядываясь, протянул руку. Сопровождавший командира мичман тут же вложил в руку требуемую трубу. Приставив окуляр к глазу, Белли долго рассматривал порт. И узрел, что хотел. В самом дальнем углу гавани стояла еще одна большая 16-пу-шечная французская шебека. На палубе пустынно, паруса собраны. Всюду тишина. Было очевидно, что французы чувствуют себя здесь в полной безопасности.

– Гребите обратно! – приказал Белли. – Да навалитесь! В каюту к себе он велел звать лейтенанта Сытина.

– Ты у меня, Ваня, удалец, а потому и дело тебе поручаю удалое! – сказал Белли. – В гавани шебека. Возьмешь ее, тебе ею и командовать!

– А чего не взять-то! – удивился Сытин. – Знамо дело, возьмем!

Кликнули охотников. Как стемнело, двинулись в поиск. Ночь выпала темная, лил проливной дождь, но это было даже на руку. Вперед устремились пять шлюпок. Сам Сытин вел головную. Поодаль встала шхуна «Экспе-дицион». Если что-то пойдет не так, как следует, она пушками поддержит и прикроет. Однако поддерживать и прикрывать в этот раз не пришлось. Шлюпки уже подошли вплотную к покачивавшейся на волнах шебеке, а там еще вовсю спали. Только тогда, когда солдаты с матросами уже влезли со всех сторон на палубу, проснувшаяся вахта начала кричать тревогу, но было уже поздно. Кричавших быстро успокоили прикладами, остальная команда в шесть десятков человек так и осталась сидеть в трюме, только теперь уже под замком и крепким караулом. Сытин самолично поднял над захваченным судном заранее припасенный Андреевский флаг. Весь захват прошел без единого выстрела и без жертв. Такое бывает разве что в сказках, да еще тогда, когда за дело берутся русские моряки. К утру шебека была уже у борта флагманской «Азии».