К третьему дню нескончаемое веселье спало, и город понемногу начал возвращаться к нормальной жизни.

Немедленно в поддержку Белли был отправлен на транспортах Витебский мушкетерский полк с полевыми орудиями. А еще через сутки из Корфу с фрегатом прибыл и сам Сенявин, не утерпевший, чтобы собственными глазами не посмотреть на занятый Белли город. Перед убытием с Корфу вице-адмирал проводил в Севастополь отряд транспортов, увозящих сибирских гренадеров, тогда же сердечно простился и с мудрым стариком Ласси. Оба понимали всю абсурдность исполняемого ими приказа, но не исполнить его, увы, никак не могли…

Не давало покоя и письмо императора с повелением незамедлительного ухода всех сил из Средиземного моря. Весь переход до Катторо вице-адмирал пребывал по этой причине в весьма сумрачном настроении, ни разу так и не покинув своей каюты. Лишь вид торжественно встречавшего его города заставил Сенявина позабыть на время о плохом.

Командир отряда в парадном мундире встречал вице-адмирала прямо на причальной стенке. Рядом с ним митрополит Черной Горы Пётр Негош, знатнейшие из горожан. Неподалеку переминался с ноги на ногу и австрийский губернатор, еще не изгнанный, но уже никому не нужный. Отсалютовав, как и полагается по этикету, шпагой, Белли доложил о содеянном по всей форме. Сенявин улыбнулся. Обняв капитана 1-го ранга, он затем долго троекратно расцеловывался с пришедшими его встречать бокезцами. Особенно трогательной была встреча с отставным Марко Ивлечем, которого Сенявин прекрасно помнил еще по встречам в ставке Потёмкина. С австрийцем приветствие ограничилось лишь кивком головы, большего тот и не заслуживал. Представился командующему и агент российского Министерства иностранных дел в Цетинье и Катторо коллежский советник Санковский.

– Рассчитываю на вашу помощь и дружбу! – сказал дипломату вице-адмирал, крепко пожимая руку.

– Наше дело единое, а потому во мне, ваше превосходительство, вы всегда найдете самого верного помощника и единомышленника! – отвечал тот.

Затем был молебен в честь русского командующего и торжественный обед. В городе снова начались гуляния, песни и танцы.

– Мы ждали вашего прихода много лет! – сказал Сенявину Ивлеч. – Именно потому мы сегодня так веселы и счастливы!

Пётр Негош при стечении тысяч и тысяч бокезских славян произнес прочувствованные слова:

– Самые горячие пожелания наши исполнились! Русские братья пришли к нам в самый трудный час. Запомните сегодняшний день. Пусть он никогда не исчезнет из вашей памяти! А потому раньше, чем я освящу наши знамена, клянитесь все, что будете защищать их до последней капли крови!

– Клянемся прахом наших предков! Митрополит Пётр Негош был личностью поистине замечательной, соединяя в себе одновременно главу церковной и светской властей, умело и достойно управляя своим маленьким, но храбрым народом. Каждое выступление перед собратьями он неизменно заканчивал одними и теми же словами: – Свобода превыше смерти!

– Превыше! -.вторили, потрясая ружьями, усатые черногорцы.

Умный политик, Негош всю свою жизнь боролся с турками, никогда не доверял и Вене. Помощь и поддержку всегда искал лишь в великой и единоверной России, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не предала Черную Гору.

Историки оставили описание характера и наружности этого поистине замечательного человека: «Пётр Негош не малого роста, имеет стан стройный, лицо румяное, вид привлекательный, наружность важную и глаза, исполненные живости… Он один на свете архиерей, согласующий в себе достоинства, столь противоположные пастырскому жезлу. В церкви… он царь. В доме… генерал. Он с большей ловкостью повелевал перед фронтом на вахт-параде, нежели благословлял подходивших к нему офицеров. Он всегда окружает себя многочисленной свитою: витязи его или гвардия – настоящие исполины… Пётр Петрович говорит по-итальянски, по-французски и по-русски точно так же, как и на своем природном славянском языке, но по своей политике и сану полагает приличнейшим употреблять в публичных переговорах для первых двух переводчиков.