– Я ведь могу сделать ваш плен и не столь приятным.

– Вряд ли, – отмахнулся я. – Это ведь тоже было бы негуманно.

В общем столь явное втирание очков вывело его наконец из равновесия. С нескрываемым сарказмом он заметил:

– Ну, вы еще скажите, что специально сдались мне в плен!

Я добродушно рассмеялся.

– Нет, лучше вы скажите, что случайно зашли в свой кабинет в шесть утра с бластером в руке!

Что ж, пока получалось неплохо. Он задумался не на шутку. А потом заговорил необычно мягким тоном, словно приглашая меня согласиться.

– Но это же очень странно. Все, что мне о вас известно, говорит за то, что вы – Человек очень последовательный и ответственный. Сейчас же вы практически бросаете своих товарищей на произвол судьбы. Как это объяснить?

– А где, простите, вы видели произвол? Вы, похоже, считаете, что в ближайшее время возникнут какие‑нибудь сложности. Какие, например?

Судя по сведенным бровям, он сам был не прочь спросить о том же, но я его опередил. Становилось, правда, не совсем понятно, кто кого допрашивает… Вероятно, Гроссмейстер также обратил на это внимание, но я уже двигался дальше.

– И потом, с потерей меня их силы не так уж убыли. Всем, что мне удалось совершить, как вы, наверное, догадываетесь, я обязан Шпаге. А она‑то как раз осталась в Форпосте. Есть там и кому с ней управляться. Может даже, получше меня…

– Да? И кому же это? – не скрывая недоверия, поинтересовался он.

– Угадайте с трех раз.

Естественно, он угадал с первого.

– Люди никогда не пойдут за инородцем!

– Это вы так считаете.

Я вновь заставил его задуматься. Но на этот раз не стал ждать, пока он наведет в своих мыслях порядок… Максимально задушевным голосом (хотелось еще похлопать по плечу, но лень было подниматься) я сообщил ему:

– Мне кажется, я мог бы указать вам на серьезную ошибку. Насколько я понимаю, вы считаете, что только Гроссмейстер – умный, дальновидный и расчетливый, а остальные не более, чем марионетки. Дернеть за ниточку, они пойдут сюда, дернешь за другую, они пойдут… куда‑нибудь в другое место. Боюсь, все не столь тривиально. Трудно, знаете ли, прожить восемьсот лет и остаться круглым дураком. Представьте на минутку, что вы‑то, конечно, остались Гроссмейстером, но остальные тоже выросли из первого разряда…

Все‑таки не могу не отдать должное его самообладанию – другой бы наверняка вскипел, полез в бутылку, а он спокойно дослушал до конца и лишь затем высказался. Однако отчеканенное:

– Я не верю ни единому вашему слову! – прозвучало, на мой взгляд, не достаточно убедительно.

Улыбнувшись, я кивнул:

– Вот я и говорю – это ваши проблемы!

Ему хватило. Не издав больше ни звука, он вышел из комнаты, причем с куда большей скоростью, чем входил.

Честно говоря, я был очень доволен, но единственное, на что у меня еще остались силы после этой беседы, – это потушить сигару, перевернуться на бок и уснуть.

Проспал я до самого следующего утра, да и то проснулся лишь от того, что пришел Яромир с завтраком… Пробуждение было сочтено мной исключительно приятным. Во‑первых, потому, что я чувствовал себя совершенно поправившимся, хотя определенная слабость все же оставалась. Впрочем, демонстрировать нарождающуюся бодрость прилюдно я не стал – мало ли, вдруг Гроссмейстер захочет все‑таки доказать мне, что не является завзятым гуманистом… Ну, а во‑вторых, поставив поднос со жратвой на стул, Яромир не направился, как обычно, на выход, а лишь отступил на пару шагов с выражением некоторой обеспокоенности на пухлом лице.

Но теперь уже я проигнорировал его присутствие и принялся за еду.