Автомобиль между тем приблизился настолько, что офицер разглядел в нем водителя и двух человек.

   — Наши это! Я же говорил, что это наши! Разведчики! — настаивал бронебойщик.

Но автомобиль остановился, потом дал задний ход и начал разворачиваться.

Солдаты схватились за оружие. Бронебойщик приложил к плечу приклад.

   — Фрицы! Заехали не туда!

   — Огонь! — скомандовал Зинченко.

Разом загремели выстрелы. Кто бил из автомата, кто из карабина. Гулко громыхнуло ружьё. Но автомобиль, словно заговорённый, продолжал двигаться.

У немецких позиций показалось несколько фигур. Согнувшись, они бежали к остановившейся наконец автомашине.

   — Сержант! — крикнул младший лейтенант. — Отсекай фрицев огнём! Андреев, Любченко, за мной!

Он выскочил из окопа.

Младший лейтенант не слышал ни выстрелов, ни проносившихся над головой пуль. Его обогнал рядовой Андреев. Он первым подбежал к машине, распахнул дверцу, и оттуда к ногам солдата вывалился водитель. Второй солдат на переднем сиденье тоже был убит. Сидевший сзади офицер пытался дотянуться до сползшей по ремню кобуре. Вторая рука была в крови. Рядом на сиденье лежала жёлтая сумка.

   — Ну уж нет! — Зинченко с силой ударил немца под живот, навалился и вырвал парабеллум. — Любченко, Андреев, живо в машину!

До армии младший лейтенант служил шофёром, лихо водил полуторку, и теперь это умение пригодилось как нельзя кстати.

Он повернул ключ зажигания, нажал на сцепление, и автомобиль ожил.

   — Что обнаружили при пленном? — спросил генерал Рослый офицера разведки. Плечистый, широкогрудый, генерал оправдывал свою фамилию.

   — В мундире офицерскую книжку да разную мелочь. А вот в сумке — существенное, — ответил тот, разворачивая карту.

Генерал склонился над трофейной картой. Он без труда узнал изображённую на ней местность от Моздока до Алханчуртовской долины с цветными значками боевых порядков полков и батальонов.

Внимание привлёк чёрный пунктир. Он начинался от плацдарма и тянулся к хребту, в обход Вознесенской.

   — Интересно, интересно... — потирая большой с залысинами лоб, проговорил генерал. — Это как раз против нашей морской бригады... А это что за надпись — «Блиц»? Это, кажется, по-немецки «молния»?

   — Точно так, — отвечал младший лейтенант-переводчик. — «Молния».

   — Возможно, условное название группы? — высказался Зинченко.

   — Может, и условное наименование, — согласился генерал. — А может, и манёвр... Где немец-то?

   — Врач делает перевязку. В плечо угодила пуля.

Пленный был невысокий и щуплый человек лет тридцати с погонами обер-лейтенанта. Светлые волосы липли колечками ко лбу. Забинтованная рука лежала на перевязи, и пустой рукав мундира болтался.

   — Майн генерал... — прохрипел он и замолчал.

Генерал посмотрел на него тяжёлым взглядом.

   — Ком, ком, — поманил он немца к столу. — Подойди ближе.

Лейтенант-переводчик тотчас повторил. Гитлеровец приблизился.

   — Спроси у него: кто он? Из какой дивизии? Куда ехал? — сказал переводчику генерал.

   — Я есть офицер связи 40-го танкового корпуса, — ответил пленный, болезненно кривя губы. — Направлялся в 370-ю пехотную дивизию, к генерал-майору Клеппу.

   — Зачем?

   — Чтобы передать распоряжение о предстоящем наступлении группы «Блиц».