По цветнику разгуливали офицеры штаба и немногочисленная избранная публика. Там же по утрам любил прогуливаться и сам генерал-полковник. Пятигорск пришёлся ему по душе, и дела в армии шли как будто неплохо. Только неуспех последнего наступления у Малгобека порой омрачал старого генерала.

Чуть ли не каждый день из Ставки фюрера приходили грозные телеграммы с требованием скорейшего захвата нефтяных промыслов Грозного. После смещения Листа командование группой армий «А» принял на себя сам Гитлер, и потому он часто звонил лично Клейсту.

Военная машина у Грозного забуксовала, и это являлось причиной раздражения командующего.

На днях прибыл представитель из Берлина с инструкциями относительно установления нормальных отношений с кавказским населением. Он просил собрать руководство соединений и частей, чтобы довести до них важные требования.

Делать это в такое горячее время было не совсем уместно, однако Клейст согласился, надеясь на этом совещании высказать подчинённым свои категоричные требования касательно наступления на Грозный...

Совещание готовилось в строжайшей тайне. Здание гостиницы «Бристоль» тщательно проверили сапёры: не заминировано ли. Всех жителей из близлежащих кварталов выселили. Обслуживающий персонал взяли под строгий контроль. Охрану установили не только снаружи, но и внутри.

Генерал Клейст приехал точно в назначенное время, в сопровождении адъютанта направился в зал. Часовые предупредительно распахнули перед ним двери.

— Всем встать! — подал команду старший по чину генерал-лейтенант Макензен.

Молодцевато подойдя, он доложил, что все в сборе и готовы к работе.

В гробовой тишине Клейст прошёл к покрытому зелёным сукном столу. Не садясь, оглядел уставленный столами зал.

Впереди сидели командиры корпусов. В лощёном, строго подтянутом Макензене сразу угадывалась породистость: сын Августа Макензена, генерал-фельдмаршала времён прошлой войны, генерал-адъютанта кайзера.

Впрочем, это не помешало ему позже ограбить в Пятигорске эвакуированный из Ростова Музей изобразительных искусств. Десятки бесценных полотен вывез он из города тайком.

Рядом с Макензеном расположился полноватый генерал Отт — командир 52-го армейского корпуса. Старательно что-то писал командир 43-го танкового корпуса.

За ними сидели командиры танковых дивизий: долговязый фон Макк, клятвенно заверявший, что его танки первыми ворвутся в Грозный и Баку, если его 23-ю поставят на это направление, и худощавый полковник Герр, возглавляющий 13-ю дивизию, и лысый генерал Брайт из 3-й танковой дивизии.

Гость из Берлина устроился за боковым столиком. Это был грузный длинноволосый человек с румяным лицом. Клейст кивнул ему и жестом указал на место рядом с собой. Тот поспешно встал.

На ногах у гостя — старомодные жёлтые краги, и сам он с пухлым портфелем и самодовольным лицом походил на преуспевающего в делах бюргера.

Клейст намеревался вначале выступить сам, чтобы дать понять подчинённым своё неудовольствие результатами наступления. Делать это он умел: без окриков и громких фраз он говорил тихим и спокойным голосом так, что, услышь его мёртвый, и тот бы в страхе поднялся. Но потом генерал раздумал и позволил гостю высказаться первым.

Гость начал с того, что в радужных красках обрисовал обстановку на других фронтах. Особое внимание при этом он уделил наступавшей на Сталинград группе армий «Б».

   — Можете быть уверены, господа, что через несколько дней город на Волге будет нашим и война вступит в свою завершающую фазу. Произошло значительное событие и у нас на Кавказе: наши славные егеря из альпийской дивизии «Эдельвейс» установили немецкие флаги на Эльбрусе.

Сказал он это с таким пафосом, что, нарушая ритуал служебного совещания, ему зааплодировали.

Гость долго рассказывал о Кавказе, о его богатствах и возможностях.