Внезапно Клинок Вирма, казалось, что-то почувствовал. Он напрягся, а затем вовсе остановился. Угрюмое лицо с острым крючковатым носом стало еще мрачнее. Волк огляделся.

Его глаза, глаза хищника, остановились на Мореке. Мгновение двое мужчин не сводили друг с друга взгляда.

Ривенмастер почувствовал, как заколотилось сердце. Он не мог отвернуться.

Он знает! Как он может знать?

А затем Клинок Вирма что-то проворчал и отправился дальше. Свита поспешила следом.

У Морека закружилась голова, и он оперся о спинку кровати, виновато оглядываясь. Дежурные госпиталя продолжали работать. Никто ничего не заметил. Да и почему они должны были что-то видеть? Он был простым кэрлом, смертным, невосстановимым.

Ривенмастер судорожно, глубоко вздохнул. Нужно было еще очень много сделать, его ждал целый ривен кэрлов. Пытаясь не замечать криков и стонов, Морек ускорил шаг.

Ему нужно занять себя.

И тут он вдруг осознал, что хочет, чтобы захватчики побыстрее пробили оборону и пришли. По крайней мере, с этими врагами он знает, как сражаться.

За двадцать четыре дня после того, как Железный Шлем созвал военный совет, одобривший поход на Гангаву, Круглый зал открывался лишь единожды. Он оставался почти таким же мрачным и темным, хотя на этот раз факелы в железных жаровнях горели чуть ярче. В настроении командующих не особо чувствовалось предвкушение победы.

Вокруг огромного каменного стола теперь стояли семь фигур, без шлемов, но в полном боевом облачении. Присутствовали Грейлок, Стурмъярт, Арфанг и Клинок Вирма. Из волчьих гвардейцев были Скриейя и Россек. Огненно-рыжий воин выглядел совсем одичавшим, и его косматая грива топорщилась во все стороны.

Во главе стола возвышался Бьорн. Он вошел в зал почти час назад и долгое время оставался недвижим, молча уставившись в каменный пол. Никто не осмеливался потревожить его, пока гигант витал в прошлом, и никто не занимал места за столом, пока он не пришел в себя.

Когда совет начался, Грейлок внимательно рассмотрел дредноута. Керамитовый саркофаг был отделан с непревзойденным мастерством. На тяжелых передних панелях разместились золотые изображения волков. Железный череп со скрещенными костями располагался на длинной лицевой пластине. Везде были вырезаны руны, и каждую давно умершие жрецы разместили в нужном месте и связали целой сетью защитных ритуалов. Бьорн был воистину великолепен.

Знаешь ли ты, сколько труда вложено в твой живой гроб? Но имеет ли это для тебя значение?

Бьорн пошевелился, словно мысли Грейлока каким-то образом передались ему.

— Что ж, теперь мы планируем наше спасение. Ярл, твое мнение.

— Все входы в Этт обрушены, — доложил Грейлок. — Взрывы сделаны смесью мельта-зарядов и осколочных гранат. Часть взрывчатых веществ оставлена, чтобы взорваться, если завал потревожат. Если Всеотец поможет, это сильно замедлит раскопки.

— Сколько у нас времени? — спросил Скриейя.

Грейлок покачал головой:

— Зависит от того, какие игрушки они притащили с собой. Неделя. Может, меньше.

Низкий, скрежещущий звук донесся из недр Бьорна.

— Запечатаны, — прорычал он. — Совсем неблагородный способ вести войну.

Грейлока охватила легкая злость. Он принимал вынужденные решения, столкнувшись с армией, которая раз в двадцать, а то и больше превышала численность его людей.

— Ты прав, лорд, — промолвил он. — Неблагородный. Но знамения против нас. Только восемьдесят семь братьев из моей роты все еще способны сражаться, не считая двенадцати Почтенных Павших. У нас несколько тысяч кэрлов — достаточно, чтобы поддерживать оборону, но не более. Если враг войдет в Этт, нам придется сражаться непрерывно до самого конца.

— Какие силы в распоряжении врага?

— Много десантников-предателей.