А затем она снова услышала тот шум. Скука была мгновенно забыта, и девушка почувствовала, как вспотели в перчатках руки.

Другие кэрлы тоже услышали странный звук и напряглись. Отдыхавшие вскочили на ноги, схватившись в темноте за оружие.

Низкий, раскатистый звук, влажный и гортанный, дрожью прокатился по камням.

— Держать строй, — прошипела Фрейя по связи, стараясь разглядеть хоть что-то в том зернистом изображении, что давал визор.

За ее спиной сервиторы продолжали делать свою работу. Кэрлы навели свои винтовки на дальний конец зала. Девушка чувствовала их напряжение.

Внезапно из ниоткуда разразился характерный скрежещущий лай скъолдтара, частые вспышки выстрелов ослепляли. Фрейя сама рефлекторно чуть не нажала на спусковой крючок.

— Прекратить огонь! — прокричала она, вглядываясь в тени. Счетчик дистанции показывал лишь группу дружественных сигналов вокруг.

Эхо стрельбы долго не стихало. Виноватый, возможно Лир, она точно не могла сказать, потряс головой. К этому времени сердце Фрейи уже билось спокойно и размеренно. Там что-то было, что-то, что она не могла видеть, что-то звучало — и ощущалось — крайне угрожающе.

— Держать строй, — повторила она, чувствуя, как скручивало желудок.

Возьми себя в руки, женщина. Ты — дочь Русса, дитя бури.

— Мы плохо видим через визоры, — промолвила она. — Я пройду дальше и проверю.

Никто из солдат не ответил. Они остались там, где стояли, оцепив полукругом безразличных сервиторов.

Глубоко вздохнув, Фрейя начала продвигаться вперед. Она шла медленно, чувствуя собственное тяжелое, учащенное дыхание. Впереди не было видно ничего, кроме помех.

Затем звук раздался вновь, на этот раз ближе, мурлыкающий и звучный. Он исходил не из туннелей позади девушки. Он был здесь, в зале. Где-то здесь.

Фрейя прошла десяток метров, прежде чем остановилась и быстро оглянулась через плечо, проверяя, все ли в порядке с отрядом. Они все так же стояли на месте, окружив стену машин и охраняя двери.

Девушка отвернулась.

Меньше чем в метре от нее светилась пара золотистых глаз с черными зрачками. Огромные и чистые, они смотрели прямо на нее.

Фрейя застыла.

Скитъя.

Вражеский огонь был ужасающим. Он плавил лед и снег, раскалывал камни и превращал пласты гранита в облака щебня и пыли. На линию огня вывели сверхтяжелые орудия, и Клык задрожал под мощнейшим обстрелом. Его склоны окутали дым и пар, когда снег испарялся со скал и одна за другой уничтожались орудийные установки. Вся гора была окутана яростно бушевавшими языками пламени, сверкавшими так, словно сама магма из ядра планеты вырвалась в вечную мерзлоту главной вершины Асахейма.

Крепость пока держалась. Стационарные орудийные установки гремели, обрушивая смертоносную мощь, прожигая целые ряды вражеских сил, уничтожая наступавшую бронетехнику и оставляя горы обломков, мешающие продвижению захватчиков. Но так не могло продолжаться вечно. Тысяча Сынов наступали, кровью и огнем завоевывая каждый клочок земли. Только если врата обрушатся, Волки должны снова выйти на поле битвы, приветствуя захватчиков объятиями Моркаи. Но до тех пор задействовались другие силы.

Одаин Стурмъярт был в ярости. Исчезло его обычное бахвальство. Он был потрясен неспособностью предсказать атаку Тысячи Сынов, раздавлен тем, что не смог разглядеть обман, пока тот не раскрылся. Он больше не смеялся, в диком веселии предвкушая битву, и лишь сердито сверкал пылавшими глазами из-под психомистического капюшона. В довершение ко всему он не смог присмотреть за Клинком Вирма, как было приказано. Стурмъярт знал, что работа над Укрощением по-прежнему идет за закрытыми дверьми.