— Очень рад, рад настолько, что готов разорвать тебя на части и переломать тебе все кости. — Голос Агамемнона гремел, словно катящиеся с вершины горы камни. — Зачем ты прилетел сюда?

Вориан продолжал улыбаться и сохранять видимое спокойствие.

— Это и есть безусловная любовь, которую отец должен питать к своему чаду? Учитывая, что ты уже убил всех своих отпрысков, я думал, что тебе будет интересно послушать, что я скажу. Но я не слышу даже элементарного «здравствуй».

— Приветствовать тебя и доверять тебе — это разные вещи. Пока я не хочу делать ни того, ни другого.

Вориан заставил себя рассмеяться.

– Слышу голос истинного Агамемнона!

Подняв руку, он коснулся своего гладкого молодого лица.

— Посмотри на меня, отец. Я нисколько не постарел, благодаря тому, что ты продлил мне жизнь. Как ты думаешь, я испытываю за это благодарность к тебе?

Огромный ходильный корпус принялся медленно расхаживать по заиндевелому полу, высекая искры из каменных плит.

— Я сделал это, когда ты еще был мне верен. Вориан стремительно парировал:

— Ах да, это, кстати, было тогда, когда ты сам был верен Омниусу. Но все в этой жизни меняется.

— Ты мог бы иметь в своем распоряжении тысячелетия, если бы стал кимеком. Но ты отказался от этой возможности, отбросил ее прочь.

— Я оценил свои перспективы и сделал, как мне казалось, наилучший выбор. Определенно ты, и только ты, можешь это понять, отец, так как это именно то, чему ты меня учил. В конце концов, я освободился от Омниуса на много десятилетий раньше, чем это смог сделать ты.

Агамемнон не удовлетворился этим ответом и проявил нетерпение:

— Зачем ты здесь?

— Я привез тебе подарок. — Неокимеки отпрянули, словно ожидая, что Вориан сейчас достанет из кармана бомбу. — Себя.

Оглушительный смех Агамемнона сотряс стены пещеры.

— Почему это ты решил, что мне нужен такой подарок?

— Я слишком долго обретался среди неудачников и решил возобновить наши с тобой отношения.

На это кимек резко возразил:

— Ты ожидал, что я поверю тебе? Ты изменил мыслящим машинам, чтобы помочь людям в их Джихаде.

— Это верно, отец, но ты и твои кимеки тоже не раз меняли своих союзников. — Вориан тряхнул густыми темными волосами. — Я надеюсь, что ты выслушаешь мои причины, и тогда посмотрим — может быть, ты придешь к тем же выводам, что и я.

Стараясь не дрожать от пронизывающего холода, Вориан начал рассказывать о своих злоключениях в Лиге, в целом, придерживаясь истины, но несколько ее сгущая. Он рассказал о провалах политики Лиги, о том, как ее правители отказались сделать самое необходимое для окончательного уничтожения Омниуса на Коррине, о том, что они обращались с ним как с древним ископаемым, которое выглядело незрелым и неопытным молокососом.

— Жена моя умерла, дети считают меня чужим человеком. Лига то и дело намекала мне, что не нуждается больше в услугах старого боевого коня. Они деловито расточают плоды побед — моих, заметь, побед, — добытых в войне с Синхронизированным Миром. Они не могут мыслить масштабно и перспективно, заглянуть хотя бы на несколько десятилетий вперед. Они не заботятся о будущем, словно оно ограничено сроком их жизни. В разительном отличии от титанов, отец, которые не отступают от своих целей вот уже тысячу лет. Но взгляни на себя со стороны: горстка кимеков, прячущихся на вымерзающем планетоиде много лет спусти после поражения Омниуса. Если честно, то ты и твои последователи могли бы воспользоваться моей помощью.

Агамемнон обиделся.

— У нас много планет!

— Много — но все они мертвые и радиоактивны.