Кэтрин вернулась к себе в комнату, вымылась и подобрала платье. Она развязывала пояс халата, когда в дверь постучали и вошел Филипп. Она снова завязала пояс и бессознательно обмотала себе руку его концом.

— А, вы уже встали, — сказал он непринужденно. — А я только что смотрел мальчика.

— Я тоже ходила к нему, — сказала она немного скованно. — С ним все хорошо, правда?

— Отлично. Мы его разбудим около четырех, но пусть побудет в постели до завтрака. — Он посмотрел на нее. — Вы тоже выглядите лучше. Вы поспали?

— Немного.

Он засунул руки в карманы и подошел к окну:

— Я думаю, что вы поговорили с Леоном?

— Да, у нас был разговор.

— О прошлом вечере и о той сцене, что он устроил у бассейна?

— И об этом.

— Сегодня утром мы с ним тоже об этом разговаривали. Он сказал, что это его… мучило несколько дней, но все-таки он решил поступить так. Он никому не говорил об этом, но чувствовал, что он должен поступить с Люси так откровенно жестоко, как она того заслуживает. Он хотел увидеть ее еще сегодня, прежде чем она уедет.

— Он мне этого не сказал, но я рада.

Наступило короткое молчание, и показалось, что птицы оглушительно щебечут за окном. Он повернулся боком к окну и сказал:

— Иветта очень беспокоилась о вас. Она даже хотела приехать сейчас со мной. Но я ее отговорил. Она велела передать вам привет и что надеется на скорую встречу с вами.

— Спасибо.

Он повернулся к ней лицом. На ярком фоне окна он выглядел темным силуэтом, и она не видела выражения его лица, но его присутствие вызывало острую боль в сердце и спазм в горле. Она сделала какое-то непроизвольное, еле заметное движение, и его было достаточно.

Он очутился рядом и обнял ее. Несколько долгих секунд она не шевелилась, не высвобождала рук, запутавшихся в поясе, едва осмеливаясь дышать или думать. Наконец она высвободила руки и обвила его шею. Их губы нашли друг друга и слились в долгом ненасытном поцелуе; потом его губы коснулись ее щеки и скользнули по шее.

— Боже, как я мечтал об этом, — пробормотал он. — Я тебя так люблю, что и себя не чувствую. Я уже стал твоей половиной. Я обожаю тебя, твои глаза, волосы, твою отвагу, упрямство, твою нежность. И ты меня любишь — я это чувствую! Но скажи это, произнеси!

— Я люблю тебя, Филипп… бесконечно! Но я жутко себя чувствовала после того, как ты меня утром поцеловал.

— Жутко? Но почему же? Это было все, что я тогда мог сделать. Обстановка не позволяла объясниться ни мне, ни тебе.

— Я знаю, — сказала она дрожащим голосом, — но я испугалась, что ты просто хотел утешить меня. А я так хотела верить, что это что-то большее! Филипп, тебе нужно было сказать мне это сразу. Я так нуждалась тогда в этом, а ты был так холоден. И еще эта Марсель!

— Марсель! — он разжал руки и строго сказал: — Ты заставила меня мучиться с ней. Ведь это ты сказала Леону, чтобы он приглашал и Марсель со мной. Разумеется, Марсель вообразила то, чего и нет. Из-за Марсель я решил взять отпуск. Я больше не мог терпеть ее здесь, в Понтрие.

— Но ты ведь ухаживал за ней до моего приезда.

— Многое было до того, как ты приехала, моя сладкая, дорогая Кэтрин. Но меня больше занимает то, что произошло после твоего приезда; до него я был просто доктор.

— А кто же ты теперь?

Он засиял улыбкой:

— А теперь я уже показал тебе, кто я.