Тела нет. Вообще никаких следов Боггза, ни капли крови даже.

Камень вложен обратно в стену.

Хижина ничейный горб, крыша ввалилась или проломлена. Глинобитные стены постепенно возвращаются в землю, но на одну эту ночь сгодится. Есть мертвый огород, вид у него такой, будто его пожгли, и Грейс с Колли распинывают его в поисках какого-нибудь старого клубня. Она достает спичку, чтоб распалить хворост, они устраивают костерок, укладываются в нишу, где когда-то была кровать. Грейс жмется к Колли, над ними широко раззявлена пасть мира, свешены языки звезд, небо чародейски отделалось от дождя. Неподалеку слышится рев реки. Грейс перетирает листья щавельника и прикладывает Колли к лицу. Вот, говорит. Взгляд у Колли расплывчат, в голосе дрожь. Тело словно выжато из собственной оболочки.

Грейс почти засыпает, когда слышит его шепот. У меня есть план, говорит он.

Какой?

Я стану отравителем лошадей. А ты станешь ходить из города в город за мной следом и вылечивать лошадей обратно.

Но я ж ничегошеньки про лошадей не знаю, куда там про снадобья. Ты от того удара дурной стал, что ли?

Сон приходит к нему быстро, словно свечу задули бездымно до тьмы. Голова его покоится поверх Грейс. Сама она спит под пенкой сновидений, что разлетаются, как птицы, и Грейс просыпается в бескрайнюю ночь, полноту холода и на долгий клык голода. В тяжелую жуть ощущения, что не поспала ни мига. Мы как мертвые, думает она, с прошлым, но без будущего. Я умерла и забралась в землю моей могилы. Когда была она жива, были тепло, и еда, и смех, все то давнее и знакомое, лица младших и мама, которой Грейс еще была нужна. Но теперь мама с ней покончила. Быть уж такой ненужной, но Колли-то нужен, разве не за тем мама Боггза послала, чтоб он забрал Колли домой? Теперь ее осеняет, что поутру она обязана сказать ему, ты отправляешься домой, потому что ты должен, потому что это все ошибка. Великое приключение, на память. Она доведет его до самых болот, а дальше отправит одного. Пошлет его домой, чтоб уберечь себя от Боггза.

Лачугу они покидают, промерзши напрочь, онемелые до самых кончиков пальцев. Истина этого мира, думает она, в том, что холод самое правдивое состояние всего, а тепло суть временная. Холод не выгорает в спешке дотла, как огонь, а с беспредельным терпением ждет. Она топочет, будя ноги, хлопает в ладоши на ходу, Колли тащится, надутый, позади. Она все выспрашивает, что ему снилось. Говорит ему, что ей приснился человек, у которого не хватало пальцев, он преследовал ее, но Колли не слушает. Иди сюда, говорит она. Обнимает его, и уж такой он маленький в ее объятиях. Держится так, думает она, что решишь вроде, почти мужчина, но плечи у него что ангельские крылья, какие в пальцах у тебя могли б сломаться.

Река встречает их ревом целого мира. В нем и дождь, и гнев, сплетенные в единый напор. Они видят, что река в паводке, взбаламученный бурый поток мчит безглазо, белоязыко, нагружен всем проливнем с холмов. Грохот заполняет им уши, проклиная звуки всего прочего. Колли благоговейно присвистывает. Чтобы Грейс его слышала, приходится кричать. Вчера так люто не было. А затем вид у него делается серьезный. Попробуем поудить?

Она орет, форель всю выловили.

Думает, эта река запросто обдерет самые камни, по которым течет.