Зачем приехал ты?

Волгин

Зачем? Чтоб изъясниться,

Ты это знаешь сам.

Честонов

Эх, братец! Торопиться

Не должно бы.

Волгин

Я ждал и так четыре дня,

И буду ждать еще?

Честонов

Да выслушай меня!

Не лучше ль подождать, и, выбрав час свободный

Волгин

Чтоб я, премьер майор и дворянин природный,

Позволил над собой шутить?

Честонов

С чего ты взял?..

Волгин

С чего? Так слушай же! Племянник мне писал,

Что он посватался, что всё идет порядком:

Девица умная, хорошая, с достатком,

Что ей он нравится, и сам в нее влюблен,

Обласкан дядею, родными ободрен

И прочее. Вот я ну шить скорей наряды;

Домашние дела: покос, жнитво, подряды –

Бросаю всё, скачу, приехал наконец.

«Здорово, брат! Ну что? Когда же под венец?

Я мешкать не люблю и на твоем бы месте

Всё мигом повернул. Вези меня к невесте».

– «Ах, дядюшка, нельзя! Ведь Оленька больна».

– «А Любский?» – «Нездоров». – «Так Любского жена?..»

– «Могла бы вас принять, но также нездорова».

– «Помилуй, что за мор? Неужто дали слово

Все разом захворать?» – «Весь дом в постелю слег».

Ну, так и быть! Я ж сам с дороги занемог;

Так нехотя пришлось мне дома оставаться.

Сегодня, лишь успел со мной ты распрощаться,

Вдруг шасть ко мне на двор – и кто ж? Кутермина!

Честонов

Матрена Савишна?

Волгин

Ты знаешь, что она

Болтунья страшная.

Честонов

За ней одно лишь дело:

Злословить всех.

Волгин

А тут как будто онемела.

Я то, я се – молчит. Конечно, есть печаль,

Подумал я. Спросил. «Да, батюшка, мне жаль».

– «Кого, сударыня?» – «О, если непременно

Ты хочешь знать – тебя! Признайся откровенно:

Зачем ты прискакал?» – «Племянника женить».

– «Охота же себя на старости срамить!»

– «Как так?» – «Да так! Тебя с племянником дурачат».

– «Но он ко мне писал». – «Что эти письма значат!

Пустое, вздор! Его, бедняжку, завели.

Не веришь мне? Так что ж! Попробуй и вели

Узнать ему: когда его судьба решится?

А лучше и того, ступай ка изъясниться

И Любских сам спроси». – «Спросить то я готов,

Да только у кого? Ведь Любский нездоров,

Жена его больна, племянница в постеле».

– «Как! Любский нездоров? Неужто в самом деле?»

– «Добро б один; а то, как на смех, вся семья».

– «Давно ли, мой отец?» – «Об этом слышал я

Дня три тому назад». –«Дня три! Ах, мой создатель!

Вчерась их угощал гражданский председатель,

А нынче был у них губернский прокурор.

Ну, видишь ли теперь, что это всё подбор,

И Любские тобой как пешкою играют».

Как пешкою! Меня за пешку почитают! –

И после этого прикажешь мне молчать?

Молчать! Нет, черт возьми! Да я готов кричать

Не только здесь, везде – в Москве на лобном месте,

Что в Любских нет стыда, ни совести, ни чести,

Что братец твой.