Изменить размер шрифта - +

– Я тоже тебя люблю. – Она гладила его по волосам, как ребенка, и он вскоре заснул у нее в объятиях. Барби гадала, почему же он так хочет ребенка. Конечно, она прекрасно понимала, что такое приют, но, что такое семья, она тоже знала. И снова становиться членом такой семьи или даже просто забивать себе голову мыслями о ребенке она не имела никакого желания.

– Приятных снов, – прошептала она, целуя его, но Чар ли уже крепко спал, успокоенный ее ласковыми руками, и видел во сне рождественское утро.

 

Глава 4

 

Как‑то в мае Пилар пригласила Нэнси к себе на ленч. Брэд ушел играть в гольф, а муж Нэнси уехал из города на несколько дней. В общем, для женщин это была прекрасная возможность встретиться и поболтать всласть.

Пилар готовила ленч, пока падчерица сидела на террасе, нежась на солнце. Через несколько недель она должна была родить и, по мнению мачехи, чудовищно располнела. Не отворачивая лица от солнца, Нэнси приоткрыла один глаз и увидела мачеху, входящую с подносом. Для своих объемов она довольно легко соскочила с кресла и бросилась помогать ей. На ней были широкие белые шорты и просторная розовая рубашка, всего неделю назад эта будущая мамаша все еще играла с мужем в теннис.

– Пилар, дай я помогу. – Она забрала у мачехи поднос и поставила его на стеклянный столик. Пилар приготовила аппетитный зеленый салат с макаронами. – О! Вот это да! Выглядит замечательно!

В последние восемь месяцев аппетит у нее был просто невероятный, но ее полнота вовсе не казалась чрезмерной, наоборот, выглядела очень мило. И в самом деле, Пилар сама недавно сказала Брэду, что его дочь благодаря своей беременности очень похорошела. Черты лица у нее сделались мягче, а в глазах появилось выражение глубокого спокойствия и умиротворенности. Она была окружена какой‑то особой аурой, которая очень заинтересовала Пилар. Она и раньше замечала нечто подобное, наблюдая за другими женщинами, но сама никогда не испытывала ничего похожего. Один вид Нэнси вызывал в ней любопытство. И вместе с тем почему‑то страх. Но больше всего Пилар была огорчена своими собственными чувствами. Ей казалось, что и она изменилась. А все, что касалось падчерицы, прямо‑таки зачаровывало ее. Казалось, та стала мягче, нежнее, женственнее, как говорил ее муж. Каким‑то удивительным образом она вдруг повзрослела за эти восемь месяцев, и в ней не осталось ничего от избалованного ребенка.

Женщины уселись за стол, и Пилар продолжала с улыбкой наблюдать за падчерицей. Казалось, та засунула под свою розовую рубашку огромный надувной мяч. И ей приходилось тянуться, чтобы взять что‑нибудь со стола.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь? – попросила Пилар. Все это было так необычно. Многие из ее подруг были в свое время беременны, но ни с одной она не была настолько близка, чтобы обсуждать с ними их положение. Она больше общалась с теми женщинами, которые предпочли делать себе карьеру, а не рожать детей. – Ты чувствуешь что‑нибудь странное?

Они ели салат, и Пилар так пристально вглядывалась в глаза падчерицы, как будто хотела увидеть там разгадку тайны мира.

– Даже не знаю, – улыбнулась Нэнси, – иногда мне кажется, я чувствую себя немного необычно. Но к этому привыкаешь. И я просто забываю об этом. А иногда мне кажется, что я всегда такой была. Уже несколько недель я не могу сама завязывать себе шнурки. И Томми приходится делать это. Но самое странное знаешь что? Самое странное – это сознавать, что там, у меня в животе, находится маленький человечек, который в один прекрасный день появится на свет и будет похож на кого‑то из нас. Он или она будет зависеть от нас, и не только первое время, нашему ребенку придется полагаться на нас всю свою жизнь. В общем, я понятия не имею, как можно объяснить все эти чувства.

– Вот и я не имею понятия, – грустно сказала Пилар.

Быстрый переход
Мы в Instagram