— Эта женщина опасна, — начал он. — Она всем нам здесь мешает. Вынуждает форсировать события, а излишняя поспешность нам совсем ни к чему. Мы должны действовать с оглядкой, не допуская ошибок. Вот почему от нее необходимо как можно скорее избавиться.

— Я работаю над этим, — сказал чужак, не обращая внимания на Джорджа. — У меня все под контролем.

— Ничего больше ты нам не скажешь? — мягким голосом спросила сидевшая рядом с ним пожилая женщина. Она спала с чужаком и, наверное, знала ответ. Джордж недовольно засопел.

— Чем меньше людей знает, тем лучше. О ней позаботятся. Она будет наказана.

— А Люк? — Джордж сердито сверкнул глазами.

— Всему свое время, Старейшина, — ответил мальчишка с издевательской вежливостью. — Всему свое время.

Было темно. И больно. Что-то теплое сжимало и окутывало ее. Где-то в уголке сознания трепетал огонек, и Рэчел крепко зажмурилась. Открыв глаза, она признала бы боль, а она этого боялась. Боялась, что не справится со всем тем, что на нее навалилось, боялась снова стать уязвимой — после того, как столько лет преодолевала в себя проклятую чувствительность, ранимость.

Она рано узнала, что люди, стоит им только дать волю, не преминут причинить тебе боль. И, открыв эту истину, старалась убедить всех — и себя тоже, — что никогда и никому не позволит обидеть себя.

Но кто-то же это сделал. Горло горело, в голове стучало, тело болело так, словно по нему прошлось стадо слонов. Рэчел не знала, где она и как сюда попала. Знала только, что должна бежать, спасаться.

Ничего не поделаешь, глаза придется открыть. Она разлепила веки. В комнате было темно, от едкого запаха дыма першило больное горло. Она не сразу смогла вспомнить, где находится и что произошло.

Доносящиеся откуда-то издалека слабые звуки флейты послужили первой подсказкой, хотя никогда раньше она этой музыки не слышала. Она в Нью-Мехико. На зачарованной земле, хотя приют затворников в Санта-Долорес отнюдь не очаровал ее.

Мало-помалу Рэчел разобралась, что лежит на полу, на каком-то тонком тюфяке в темной, напоминающей пещеру комнате. Откуда-то издалека лились звуки флейты, в воздухе висел дым. Одежда на ней была другая, свободная и удобная. Даже не глядя, она поняла — Люк наконец-то добился своего, натянув на нее одну из этих дурацких пижам.

Рэчел попыталась поднять голову, но боль резанула с такой силой, что она со стоном опустилась на подстилку. Вспомнилась Энджел, это чудовище с обманчиво милым именем, сумасшедшая, пытавшаяся убить ее. Это Энджел душила ее, схватив за горло, и била головой о пол.

«Дура, дура, дура, — ругала она себя. — Чего ты добилась? Что получила?» Коллекцию синяков да горку бредовых измышлений. Как бы ни хотелось верить в худшее о Люке Барделе и его последователях, по здравом размышлении идея массового убийства выглядела уж слишком мелодраматичной. Чтобы вымогать деньги у доверчивых простаков, существуют гораздо более легкие способы, и мошенники и странствующие проповедники знают это с давних времен. Им незачем прибегать к такому грязному приему, как убийство.

Рэчел пошевелилась и стиснула зубы, сдерживая рванувшийся из горла инстинктивный вскрик. Валяться на полу — не самое приятное занятие, да и пропахшая дымом темнота отнюдь не оказывала успокаивающего эффекта на издерганные нервы. Скорее наоборот. И даже мысль о том, что она одна, что никто не мешает зализать раны и прийти в себя, как-то не успокаивала… Тем более когда она вдруг поняла, что здесь есть кто-то еще.

Рэчел повернула голову, медленно, осторожно. Боль усилилась. В мглистой темноте она увидела его. Он сидел, скрестив под собой ноги, руки на коленях ладонями кверху, глаза закрыты, лицо безмятежное.