Девица кивнула.

Думал, струсит в последний миг.

Но мы прыгнули. Да так хорошо вышло, что даже пяток не обожгли. А за нашими спинами в ночное небо взметнулись красные искры, жаркие и колючие.

Дана взвизгнула от восторга, когда мы снова оказались на траве и пробежали вперёд. А потом взвизгнула опять и засмеялась, когда я подхватил её на руки во второй раз. Чтобы просто не ходила босыми ногами по колючей траве.

Она обвила мою шею руками. Глядела весело и смущённо одновременно. Но не отталкивала и никак не возмущалась, когда я понёс её меж танцующих людей обратно к тому месту, где оставили мы её туфельки. Девчонка не весила почти ничего.

Вот только обувь Даны мы не нашли.

— То ли место не то, то ли взял кто-то, — пробормотал я, оглядываясь вокруг.

— Это всё подружки мои, — девушка захихикала, прикрывая ладошкой улыбку. — Глянь, как они на нас смотрят. Завидуют мне, вот и спрятали.

— Завидуют? — мои брови сами собой поползли вверх от изумления.

— Я с воином танцую и через костёр прыгаю, — она кокетливо дёрнула плечиком.

Я усмехнулся.

— Я не воин, а Ловчий. Да и не танцуем мы вовсе…

Слушать меня Дана не стала. Наш прыжок раззадорил её так, что теперь уже она сама схватила меня за руку и поволокла к остальным. И мы присоединились к ритуальной пляске. Безумной и весёлой. Мелькали лица. Звучали музыка и смех. А мы всё плясали, позабыв о времени, пока я вдруг не заметил, что старостина дочка начала запинаться. Я поймал её, когда она чуть не упала.

— Что такое? — стараясь отдышаться, спросил я.

— Ногу наколола, — она свела вместе бровки, повиснув на моём локте.

— Дай гляну, — я опустился перед девушкой на колени.

Дана послушно показала мне запачканную, холодную стопу.

— Заноза вот здесь у тебя, прямо в пятке засела.

— Ой!

— Ой, — повторил я. — Идём домой, достану занозу и ранку почищу, а ты туфельки наденешь другие. И воротимся на праздник.

До избы Радоша я донёс девушку на руках. Кот семенил за нами. Вокруг было тихо. Деревня опустела, потому что все её жители сейчас веселились в поле за тыном. Нам встретилась лишь парочка под тёмным навесом подле одного из домов. Юноша зажимал девушку и довольно громко нашёптывал ей приятные непристойности, а девушка хихикала и делала вид, что пытается вырваться, но на волю не торопилась вовсе.

Я вопросительно глянул на Дану.

— Оставь, — шепнула она. — Они уже полгода милуются. Думаю, он к ней сватов пришлёт в начале лета.

В словах Даны я уловил толику зависти. Вряд ли отец позволял ей подобные вольности. Да и местные юнцы едва ли осмелились бы положить глаз на единственную дочурку грозного старосты.

Когда мы пришли в пустую избу, Дана зажгла свечу, а я отыскал в своей сумке чистую тряпицу, нужный настой и длинную иглу. Потом усадил девицу на лавку. Тряпицу я щедро смочил настоем и стёр с кожи грязь и зелёный травяной сок. Потом отыскал занозу, поддел её иглой и вытянул. А затем прижал к опустевшей ране остро пахнущую тряпицу. Настой обжёг, и Дана вздрогнула, стиснув зубы.

— Ой? — предположил я, с коварной улыбкой глянув на неё снизу вверх.

Дана густо покраснела.

— Хороший ты, Лех, — прошептала она, будто кто-то мог нас услышать.

— Ты так считаешь?

А Кот тем временем запрыгнул на пустую лавку напротив нас и начал вылизываться с важным видом, будто нисколько не пытался привлечь моё внимание. Но мне сделалось не до него совсем.

— Добрый ты. Людям помогаешь, — Дана закусила нижнюю губу.