Я откусил от маслянистого блина, пригубил яйцо, а остатки пищи отдал огню. Пусть и добрые боги угостятся. Пусть помянут тех, чей прах погребального костра давно впитала земля. Я сам складывал тот костёр. Сколько же мне было? Ничтожно мало.

Затем все жители Беличьего Бора вышли за тын. Там на холме сложен был большой костёр, но его ещё запалить не успели. Пришёл черёд костров поменьше и кулачных боёв. Мужики мерились силами. Парни помладше старались не отстать. Меня тоже звали, да я отказался. Предпочёл стоять рядом в компании красавицы Даны и Кота и наблюдать состязания со стороны. Деревенские бабки тотчас зашушукались, кидая на нас осуждающие взгляды. Ехидно захихикали девушки, подружки старостиной дочки. Но девица будто и не слышала их. Она стояла так близко ко мне, что наши плечи соприкасались. И Радош, её почтенный родитель, кажется, и против не был. Он лишь подошёл к нам и настрого велел Дане держаться ко мне поближе, а меня попросил с девушки глаз не спускать. А после глава деревни ушёл и сам побиться на кулаках с восторгом и азартом. Даже нос кому-то в порыве расквасил.

А после разожгли большой огонь на холме да начали обрядовую пляску. Кто-то самый отважный прыгнул через костёр, ведь такое действо ознаменовало очищение от любых навий. Спасение от зимней нечисти в угоду новому лету.

Старостина дочка глядела на это действо блестящими очами. Алые всполохи пламени расцветали на её румяных щеках яркими цветами. Она была так хороша, что у меня во рту вмиг пересохло. Первой мыслью моей было не причинять ей никакого вреда, что бы ни случилось. Однако, вторая мысль разогнала кровь в теле.

Я, не глядя, нашарил руку Даны. Сплёл наши пальцы, а потом наклонился и прошептал в её ухо:

— Хочешь тоже прыгнуть?

— Я? — растерянно переспросила девушка, глядя на меня, как ягнёнок глядит на серого волка. — Что ты! — она замотала головой. — Я не сумею ни в жизни!

— Со мной сумеешь, — я наклонился и скинул с её маленьких ножек туфельки, чтобы в костёр не улетели. Отчего-то девица не противилась такой вольности с моей стороны. — Идём. Я помогу. Вижу же, что хочешь, но страшишься.

— Но ведь…

— Разбежимся да прыгнем. Делов-то? — я подхватил Дану на руки, и она тихо ойкнула, когда я понёс её мимо пляшущих к огню. — Подол подними повыше и косу наперёд перекинь, чтоб не подпалить. А я тебя за другую руку возьму. Не бойся.

Я усмехнулся, когда она снова протяжно ойкнула. Кажется, мне начинал нравиться этот звук.

Мы дошли до того места, откуда деревенские разбегались для прыжка. Поставил её босыми ножками на примятую траву. Помог поднять и поудобнее перехватить подол сарафана и пристроить косищу так, чтоб огонь до неё не дотянулся. А после встал рядом и крепко сжал девичью ладошку в своей.

От моих прикосновений Дана не вздрагивала. Кажется, её гораздо сильнее пугал костёр. Вблизи его высота была ещё больше. И когда подошла наша очередь, девушка судорожно выдохнула.

— Я не смогу, — прошептала она.

— Держи меня крепко. Разбегись хорошенько. Прыгай, когда велю, — наставлял я. — Готова?

Мог ли я сказать ей, что у меня за пазухой потайной карман пришит, а там перо жар-птицы спрятано, с которым нам ничего не сделается, ежели мы даже, взявшись за руки, в огонь рухнем? Нет, конечно, не мог.