Я нахмурился. Покрутил в руке двузубую вилку с нанизанной на ней картофелиной. Откусил.

Кот тем временем потёрся о мои ноги под лавкой.

— На чёрную порчу похоже, — заметил я. — Есть ведьма у вас? Или знахарь какой очумелый?

— В том и дело. Нету никого давно уже, — пожал плечами Радош. — Бабки наши могут пуповину заговорить или лихорадку вылечить отварами. Но так-то любые бабки делают. Ежели каждую бабу, кто заговор бормочет над колыбелькой, ведьмой звать, то и баб вовсе не останется.

Я кивнул.

— А третьим умер наш охотник Весеяр, — продолжал староста. — Как похоронили Молчана, Весеяр будто в уме повредился. Твердил, что он следующий, и всё бормотал, что сосны его зовут по ночам так, что сна нету. А спустя неделю в лесу и повесился. Да не абы как, — Радош подался вперёд. В его серых очах я прочёл испуг. — Руки в ветвях запутались. Сосновые иглы под кожу вошли, а ноги в ствол дерева вросли. Чтобы его предать огню, нам пришлось дерево валить целиком и на костёр его с частью того ствола так и класть.

Старосту передёрнуло. Он почесал одной рукой другую, будто боялся, что сквозь его кожу тоже иглы прорастут.

— Ты вовремя явился, Ловчий, — глава Беличьего Бора подвинул мне ближе кружку с квасом. — После Родоницы как раз неделя и будет. Мы все…

Он запнулся.

Я взял в руки предложенную кружку.

— Все страшитесь, кто следующий будет, — договорил я за него.

Радош медленно кивнул, не сводя с меня взора. Я тем временем отведал квасу и вытер губы рукой.

— Что за нечисть такая завелась в деревеньке нашей славной, Лех? — спросил он чуть ли не с жалостью к самому себе.

— Тела целые были, не обкусанные никем? — осведомился я.

— Нет.

— Хорошо проверили? — и на всякий случай уточнил: — Всех троих?

— Да, — несколько растерянно ответил Радош. — Если не считать Весеяра, которого дерево сожрало.

— Тогда это не нежить, — с уверенностью ответил я. — Могу точно сказать, если ты мне правду о случившемся поведал. Нежить так не делает. Она не следует какому бы то ни было распорядку. Не считает дней до новой охоты. Не придумывает изощрённые способы умерщвления жертвы, ежели эту жертву потом не станет с аппетитом жрать.

Радош раздул ноздри с отвращением. Глянул на остатки моей трапезы в тарелке. Позеленел.

— Это колдовство, — продолжал я. — Проклятие или порча, но очень сильная. Такая, что только искушённый человек может сотворить. Но смею заверить, что именно человек. Уж очень точные чары. И ещё стихийный символизм прослеживается вдобавок. Кто-то хорошо обученный тут у вас развлекается.

— Какой бишь «волизьм»? — староста рассеянно заморгал.

Я услышал, как под лавкой зафыркал Кот. Его всегда забавляло, когда человек у власти не понимал простых вещей и не знал слов, точно дикарь из глухого леса.

— Стихийный символизм, — терпеливо повторил я и принялся разъяснять. — Четыре стихии у чародеев испокон веков главные: огонь, вода, земля и воздух. Первого убитого с окаменевшими ногами нашли — это земля. Второй тиной захлебнулся прямо на суше — это вода поработала. А третий в воздухе умер, не касаясь земной тверди ногами, — воздух, стало быть. Отсюда можем сделать вывод, что наверняка ещё одна смерть случится. Потому как одна стихия осталась у колдуна.