– Я могу прояснить здесь ситуацию.

Теперь на свет выступил дворецкий Освальд. Его вытянутое, морщинистое лицо вполне дополнял голос – трескучий, как старый пергамент.

– Сам я не видел, как хозяин встречался со своим сыном, но судья Филдинг, думаю, все рассказал верно. Поскольку встреча лорда Элкомба и этого человека была назначена. Мой хозяин был очень великодушен, проявив ко мне некоторое доверие в столь деликатном деле. Исход той встречи, думаю, был как раз таким, как описал судья.

Я ждал, что Филдинг надавит на дворецкого. Кто назначил встречу? Как вообще можно устроить свидание с идиотом, который не в состоянии определить, который час и день? И вообще для чего его устраивать? По-моему, это не имело смысла или оставалось не совсем ясным.

Судья не задал ни один из этих вопросов, чем меня удивил. Вместо этого он сказал:

– Благодарю вас, Освальд. Вы сможете подтвердить под присягой, что намерения вашего хозяина по этому делу были вам ясны в полной мере?

Освальд промолчал, едва одарив Филдинга кивком.

– Миледи, не будете ли вы столь же любезны в письменном виде составить отчет об этой истории вашей семьи? Для доподлинного подтверждения существования вашего старшего сына, который теперь мертв.

Леди Элкомб ничего не сказала, даже не шевельнулась.

– Ради спасения другого вашего сына от виселицы, – настаивал Филдинг.

– Видимо, весь свет должен узнать о нашем позоре, – сказала она со смирением.

– Николас?

– Мм… что? – Я отвлекся, соображая, что же про исходит.

– Вы можете под присягой подтвердить то, что видели в саду?

– Разумеется, ваша честь. Но видел-то я совсем немного.

– Что ж, вся эта история собрана по кусочкам. Но, составленных вместе, их будет достаточно, чтобы освободить Генри Аскрея из тюрьмы. Это так же точно, как и то, что мертвый Генри виновен в смерти своего отца.

– Но как же все-таки… как же Генри оказался в озере? – спросил я, поскольку более никто, кажется, не задавался этим вопросом.

– После того как отец затих, я думаю, он, находясь в крайнем смятении, побрел прочь, – объяснил Филдинг, с небрежностью в голосе. – Должно быть, Генри запачкался кровью и решил отмыть ее в озере. Или утопился в отчаянии. Разве это имеет значение? Теперь уже все кончено.

– Да, – кивнул я.

Но разумеется, кончено еще ничего не было. Я это прекрасно понимал. Да вы и сами видите.

Луна идет на убыль

На следующий день мы покинули Инстед-хаус вместе с Адамом Филдингом. Поверьте, ни разу в жизни я не испытывал подобного облегчения, поворачиваясь к чему-либо спиной. Слуги лорд-камергера прибыли в поместье отпраздновать свадьбу и внести посильную лепту в торжества, сыграв на импровизированных подмостках «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Но вместо бражничества во славу Гименея мы угодили на тройной пир смерти. Гибель Робина предшествовала убийству лорда Элкомба, а оно, в свою очередь, – смерти (случайной, или парень сам наложил на себя руки) его слабоумного сына.

Но похоже, трем богиням, плетущим наши судьбы, этого набора несчастий было недостаточно. Бедный утопленник лежал в подвальной комнате особняка – безжизненное свидетельство беспощадности его отца и мучительный позор матери. Старший сын семейства, теперь, выходит, средний, все еще находился в тюрьме по обвинению в убийстве отца, хотя судья Филдинг, кажется, твердо верил, что несколько письменных показаний в его седельной сумке являются твердой гарантией того, что Генри Аскрея выпустят. Кроме того, брак так и не был заключен, два семейства жестоко разочаровались в своих надеждах и стремлениях, и одно из них стояло на грани разорения.