На мое предложение прогуляться друзья ответили отказом, и я только обрадовался, потому что на самом деле рассчитывал побыть в одиночестве. Джек Уилсон, памятуя о вчерашнем опыте в Солсбери, ответил так:

– Господь знает, что ты схлопочешь, на свою голову, на этот раз. Не хочу я за тобой, как нянька, приглядывать.

Так что я оказался предоставленным самому себе. Воздух был теплым. Облагороженные кущи сада и хозяйственная часть дома были в другой стороне. Здесь, за пределами двора, передо мной расстилалось открытое пространство, впереди маячил лес. Я смотрел на запад, на закат небесного владыки, будто уходящего в изгнание, на облака, плывущие следом за его прощальным вечерним благословением (пожалуй, столь поэтический образ, подумал я, можно было бы представить на суд самого мастера Шекспира).

Если прикрыть глаза рукой, то за кромкой леса можно было увидеть гряду холмов. Где-то там, и не так уж далеко, находилась деревня Мичинг. Там мой отец проповедовал со своей кафедры, там я рос… Летними вечерами моя мать укладывала меня спать как раз в это время. Теперь же, когда черная смерть унесла их, я остался совсем один, и путь назад, в утерянный земной рай, был для меня закрыт.

Утерев навернувшиеся слезы, я зашагал по склону в сторону леса. Гнетущие мысли имеют обыкновение появляться внезапно, в моменты покоя и довольства, когда их совсем не ждешь. В таких случаях остается только заставлять себя думать о другом. Чем я и занялся.

Во-первых, я подумал о том, с какими замечательными людьми я работаю, ведь труппа стала моей семьей.

Во-вторых, о той, что осталась в Лондоне. Я стал думать, чем сейчас занимается моя Нэлл. В этот самый момент. Идея не самая лучшая. Наверняка сейчас она занята своим ремеслом, как я занят своим – здесь.

Что ж, работа есть работа, как сказала бы моя блудница… Просто работа.

Следом за Нэлл в памяти возник прошлый вечер. Адам Филдинг, мировой судья с проницательным взглядом. Его темноволосая красавица дочь, чьи ласковые руки ухаживали за мной. Инстинктивно я коснулся ссадины на лице. И тут же перед глазами возникли орущая толпа и представление «Братьев Пэрэдайз». Подходящее название для бродячей труппы, ставящей библейские сюжеты.

Отвлекая себя таким образом от тяжелых воспоминаний, я пересек небольшой пустырь, покрытый короткой, общипанной овцами травой, и приблизился к лесу. Остановившись, я обернулся и залюбовался открывавшимся отсюда видом на особняк. Теперь он казался еще больше и величественнее. Окна, казалось, полыхали из-за отражавшегося в них багрового заката. Несколько человеческих фигурок двигались рядом с домом. Моя тень растянулась в длинную полосу впереди меня.

Я вновь повернулся в сторону леса и шагнул в тень, образованную его деревьями. И то ли мои глаза еще не привыкли к темноте после ослепляющего блеска окон, то ли впереди действительно что-то было, но мне показалось (уже второй раз за день!), что среди чернеющих стволов промелькнула неясная фигура. Не белая, скорее мрачная, парящая тень. Я замер и присмотрелся заново. Я уже начал было себя убеждать, что пора вернуться назад, завтрашний день предстоит долгим и трудным, и нечего тут бродить, и все в таком духе. Но потом я вдруг понял, что все это мне осточертело. Все эти неясные фигуры среди деревьев, где ни попадя. Что за жалкое зрелище должен представлять собой человек, если пугается всякого шороха и тени!

Так что я решил идти вперед, в твердом намерении побороть свои страхи, но чувствуя, как сжимается от растущей паники сердце.

В сторону от проторенной тропинки к лесу уводила другая, едва заметная. Возможно, сюда бегали встречаться молодые парочки из прислуги, думал я, шагая через вересковые заросли. Оказавшись уже в пределах леса, я вновь остановился, давая глазам привыкнуть к полутьме. Чувствовалось сразу, что деревья вокруг были старше, гораздо старше, чем особняк. Нижние ветви дубов и вязов смыкались над моей головой.