Вообще, в репетиции особой надобности не было. Однако выступление перед лордом Элкомбом – ответственность едва ли меньшая, чем выступление перед королевой. Актеры не могут похвастаться тем, что у них много доброжелателей, хотя бы потому, что у властей есть несколько могущественных наблюдателей, пуритане опять же нас не жалуют, а хуже всего – чума, всадница на костлявой кляче, из-за которой то и дело закрывают театры. Так что в друзьях мы нуждались, чем влиятельнее, тем лучше. А лорд Элкомб, владелец немалой части графства Уилтшир и старинного особняка в Лондоне, как раз к таким и принадлежал. Так что его приглашение мы приняли без колебаний, поскольку это большая честь, да и вознаграждение более чем щедрое.

Тем не менее, как я уже сказал, свои роли в «Сне» мы знали прекрасно. Даже я знал. Так что, когда Лизандр в действии не участвовал, я думал о своем.

Немудрено, что я вспоминал распутницу Нэлл, ведь я исполнял роль молодого любовника. Всего несколько дней назад, подумать только, я был еще в Лондоне и говорил с ней об этой странной пьесе-фантазии мастера Шекспира. Нэлл всегда была мне хорошим другом.

Вот мы в моем жилище на южном берегу. Не в той жалкой дыре за четыре пенса в неделю, принадлежавшей двум сестрицам-ведьмам, в которой я вынужден был ютиться всю прошлую зиму, но в гораздо более уютной и удобной комнате в доме неподалеку от «Глобуса». Улица почему-то называлась Дэдмэнз-плэйс. Вероятно, из-за такого неудачного названия снять здесь жилье на выгодных условиях ничего не стоило. К тому же я приглянулся моему домовладельцу мастеру Бенвиллу. В первый раз, когда он меня увидел, он долго и тщательно меня рассматривал. Я сообщил ему о своей профессии – что не всегда было мне на пользу, – а он только облизал свои тонкие губы. Я моментально сделал вывод, что сей джентльмен, по видимости, предпочитает мужской пол и всяческие интриги. И разумеется, разговоры на ту же тему. Он завалил меня расспросами, полагая, что труп па лорд-камергера – это рассадник мужеложства. Я уже собирался уносить ноги, как вдруг понял, что его любопытство может быть мне на руку. В результате мне удалось сбить плату за аренду комнаты с шиллинга и трех пенсов до шиллинга в неделю. В Бродуолле я платил меньше, но комната на улице Мертвеца того стоила. Взамен я рассказал Бенвиллу парочку пикантных сплетен, касавшихся моей труппы.

Итак, одним июньским вечером я и Нэлл лежали на кровати. Более насущные желания были утолены, так что она начала расспросы о том, куда мы отправляемся, что будем играть и перед кем, за какое вознаграждение, дадут ли мне на этот раз главную роль, и еще куча вопросов, которые сыпались на меня в беспорядке.

– Помедленнее, – взмолился я. – Я не могу ответить на все сразу!

Я только притворялся, что этот «допрос» меня утомляет. На самом деле я с удовольствием пустился в объяснения. Любой человек любит рассказывать о своем ремесле, а если нет, то у него и ремесла не имеется. Так я думаю.

– Что, еще не все? – спрашивал я. – Ты не оставишь во мне сил ни на что другое!

– Ну, Ник, еще немного. Еще один маленький вопросик! Вы все поедете в Уилтшир? Или кто-то останется в городе?

– Нет, мы не все поедем в Уилтшир, – отвечал я с легкой досадой. О чем она думает? О своих клиентах? – Шекспир, Бербедж, Хэммингс и большинство ведущих актеров остаются.

– Так-так, выходит, детишки предоставлены сами себе. Кто же о них позаботится?

Странно, но что-то подобное и мне пришло в голову, однако то, в какой манере это произнесла Нэлл, мне пришлось не по душе.

– Если ты имеешь в виду, что мы не способны позаботиться о себе сами…

– Я просто пошутила, Ник, – рассмеялась она.

– Смею заметить, мы едем в Инстед-хаус по личному приглашению лорда Элкомба! – заявил я пылко.