Скажу так: я видел людей, откровенно скучавших на комедийных представлениях, видел и тех, кто едва по полу не катался, не в силах больше смеяться. Но поверьте, еще ни разу я не был свидетелем того, как человек плачет, и не от смеха, хотя перед ним – самая абсурдная на свете история о двух влюбленных, роли которых исполняют ткач и починщик кузнечных мехов. Вот насколько был взволнован этот молодой человек. Стоя немного поодаль от родителей и брата, он то и дело украдкой подносил руку к глазам, пока несчастные любовники причитали один над другим и поносили злую судьбу.

Так и хотелось ему сказать: «Господи! Да это же комедия!»

Но вот Пирам и Фисба, после долгой агонии и предсмертных вздохов, наконец умерли. Затем поднялись и поклонились зрителям. Лорд Элкомб учтиво похлопал. Леди даже не одарила актеров кивком. Генри, казалось, готов был вот-вот убежать прочь. Так что Кутберт вновь был единственным, кто не скрывал своей признательности и одобрения. Эх, нам бы аудиторию сплошь из таких вот Кутбертов, подумал я (хотя на тот момент я, конечно, не знал, что Кутберта зовут Кутбертом).

Томас Поуп и Роберт Синкло подошли к Элкомбам, чтобы представиться. Последние наконец позволили себе улыбнуться, а то я уже начал сомневаться, для чего мы вообще сюда приехали. Вместе со мной, похоже, и вся труппа вздохнула с облегчением.

Дальше было еще интереснее. Лорд Элкомб сделал шаг вперед и, забавно помахав рукой, дабы привлечь наше внимание, произнес:

– Добро пожаловать в Инстед-хаус, уважаемые джентльмены. Вы должны простить нас за то, что не воздаем достойных почестей вашей игре, это всё приготовления к свадьбе нашего сына. Столько суматохи… Но, поверьте, ваше присутствие мы почитаем за честь. С некоторыми из вас я давно знаком, но, вижу, в труппе появилось много новых лиц. Вам, последним, мое сердечное приветствие.

Я с трудом верил в то, что этот господин мог быть сердечным вообще в чем-либо. Тем не менее он подошел к нам, пожал руки и с некоторыми даже обменялся любезностями. Леди Элкомб беседовала с «ветеранами», Генри все-таки улучил момент и исчез, а Кутберт присоединился к отцу.

В подходящий момент я шепнул Сэвиджу:

– Ну что ж, вежливости ему не занимать.

– Подожди. Ты его еще не знаешь.

Тень, которую я заметил недавно, вновь пробежала по лицу моего приятеля.

– А ты, конечно, знаешь.

Как вы понимаете, мне было очень любопытно, чем же так не приглянулся Лоренсу наш хозяин.

– Не так, как ты думаешь, Николас. Я с ним не пью и не вожу дружбы. Я просто актер. Но кое-что мне о нем известно.

Продолжения я так и не дождался. Лоренс не сказал более ни слова. Он вообще незаметно ушел, чтобы не встречаться с Элкомбом лицом к лицу и не жать ему руку.

Стояло прелестное летнее утро. Я поглядел в окно, а когда, обернувшись, столкнулся с тем, кого удачно избежал Сэвидж, Джек Хорнер, оказавшийся тут же, представил меня:

– Николас Ревилл, милорд.

Мне ничего не оставалось делать, как поклониться.

– К вашим услугам, мастер Ревилл.

– Милорд.

– Вы недавно в труппе, не так ли?

– С прошлой осени, милорд. Роль в «Гамлете» мастера Шекспира.

– А какие были после… хм? – спросил Элкомб.

Я насторожился. Может быть, пристальный взгляд его ледяных голубых глаз смутил меня или то, что они были близко посажены… Трудно сказать. Вполне возможно, я просто оказался под впечатлением слов Сэвиджа.

– О, довольно незаметные. Отравители, послы…

– Но в «Сне» вам досталась роль более существенная?

– Да, Лизандра. Одного из любовников.