– А представь, в какой экстаз может ввести женщину «смерть предателя»…

– Ты встречал таких?

– Живу надеждой.

– Стране нужно больше предателей.

– Несомненно, – подхватил Уилл, не обращая внимания на мой ироничный тон. – Побольше типичных, банальных предателей. Те, что вроде графа Эссекса, не годятся. Им только головы рубят. А конечности и потроха оставляют нетронутыми.

Я перевел взгляд вперед, на поля и на особняк, высившийся за ними. Оказывается, с какой стороны ни подходи к нему, он неизменно занимает главенствующее положение в открывающемся пейзаже.

Уилл и его подружка были в числе тех, кто собрался поглазеть на висельника. Внешность Одри и правда была самой заурядной. Блюла ли она целомудрие, неизвестно. Но даже если блюла, то, судя по полным обожания и преданности взглядам, которыми она одаривала Фолла, это ненадолго.

Сцена в амбаре, как вы уже догадались, была всего лишь разыграна, но, скажу вам, весьма правдоподобно, чтобы ввести в заблуждение человека, стоящего в нескольких ярдах от входа. К тому же все действо происходило в тени. «Самоубийца» болтался на страховочных тканых ремнях, которые на спине крепились к веревке, а саван прекрасно скрывал все это хитроумное приспособление. Петля вокруг шеи, разумеется, тоже была фальшивкой, чем-то вроде льняного лоскута, который бы сам легко разорвался, случись что. Безотрадную картину призваны были дополнять страшная гримаса и предсмертный сип из передавленного горла – короче говоря, уловки, которые обожает любой актер (ведь все мы в душе немного дети). Само собой, тело висельника просто обязано было раскачиваться из стороны в сторону. Не скажу, что так уж приятно вытворять подобное на высоте шести футов над землей без опоры под ногами, однако на что не пойдешь ради возможности изумить толпу и заодно вить ее на путь истинный.

Итак, «Братья Пэрэдайз» (а звали их, кстати, Питер, Пол и Филип) сочинили и поставили еще одну пьесу, завершение которой я увидел в амбаре. На этот раз в качестве воспитательного сюжета была выбрана история Иуды Искариота, предавшего нашего Спасителя. Зрителям был предложен печальный рассказ о тридцати серебрениках, вероломном поцелуе в саду, об одержимости предателя и о том, как он повесился на старом сухом дереве. Как я понял, с задачей своей трио справилось прекрасно, особенно удалась им последняя сцена. По словам Уилла Фолла, вышло весьма реалистично. А для неискушенных работников поместья, думаю, эффект оказался ошеломляющим, поскольку они были лишены тех способов приятного времяпрепровождения и развлечений, к которым прибегали лондонские жители, а именно: регулярно посещать публичную казнь через повешение и, если повезет, казнь предателей.

Выждав паузу, для эффекта выдержанную после сцены повешения Пола Искариота-Пэрэдайза (вновь нацепившего рыжую бородку), Питер, предводитель этой благочестивой троицы, шагнул вперед и, как и в Солсбери, принялся за очередную поучительную проповедь. Снова он звал нас на пуританский манер «братья и сестры», хотя истинные пуритане никогда не снизойдут до таких вещей, как театр и драма, даже если речь идет о постановке библейского сюжета. Я не совсем разбирал, о чем толкует этот святоша, но кое-что мне удалось уловить: он обличал жадность и тягу к накоплению богатства, скупость и зависимость от презренного металла, и, на всякий случай для полного понимания, скряжничество и роскошь.