|
Кэйт была при отце, и я не упускал случая перекинуться с нею парой слов или увидеть ее хотя бы издали. Каждый раз, как я встречал ее, мое сердце бешено билось в груди и ладони становились влажными. Если она и была хоть немного взволнована моим присутствием, то никогда не показывала этого. Держала она себя по-прежнему мягко, с легкой насмешкой, оставалась находчивой в беседе и более не просила читать сонетов Милфорда или кого-нибудь еще. Но, несмотря на эту дистанцию между нами, я ловил себя на мысли, что думаю о ней, вернее, ее образ иногда возникал перед моим внутренним взором в течение дня или когда я ворочался от бессонницы на своей койке наверху, под крышей особняка. Я стал предаваться грезам и хандре, пристрастился ко вздохам и если ловил себя на этом, то вздыхал еще более выразительно. Похоже, и аппетит у меня пропал, и спать я стал хуже. Налицо бесспорные признаки влюбленности, которые я с радостью и лелеял. Конечно, я старался мыслить трезво и не позволял воображению разыграться дальше скромных поцелуев.
О Нэлл, оставшейся в Лондоне, я даже не вспоминал, правда учитывал, что она еще до сих пор там. Самой смелой моей фантазией, касавшейся Кэйт, была идиллия, в которой мы с ней женимся и живем долго и счастливо. Наверно, сам Гименей летал где-нибудь в небесах прямо над Инстед-хаусом (даже если Генри вовсе не горел желанием присоединиться к свите этого славного божества). Я уже дошел до того, что попросил у судьи руки его дочери, – только мысленно, конечно. Но как далеко может завести любовная лихорадка! Интересно, как бы Филдинг взглянул на перспективу заполучить в зятья бедного актера? Без энтузиазма, думаю. Если бы я поднялся хоть немного выше по тому холму, о котором рассказывал Кутберту, если бы был более талантлив и искусен в деле, которым занимался, тогда бы все обстояло совсем иначе. Другими словами, если бы я был совладельцем «Глобуса». Но я едва миновал период, когда был всего лишь учеником. Так что мне пришлось бы очень постараться чем-то угодить или блеснуть умом, чтобы повлиять на Филдинга. Чтобы выглядеть в его глазах достойной партией для Кэйт. Как вы видите, все эти рассуждения и расчеты совершенно не учитывали ее собственных чувств ко мне. Возможно, из-за моего подспудного страха, что это не более чем обычная учтивость и женское кокетство. А возможно, я помышлял о том, как завоевать расположение ее отца, потому что это казалось делом более легким, чем завоевание расположения самой Кэйт. Поэтому, когда Филдинг попросил меня присутствовать при формальной беседе с лордом и леди Элкомб, я согласился, хотя и был сбит с толку. Для чего я ему понадобился? – Потому что, Николас, я ценю ваши глаза и уши в подобных делах. А кроме того, как мировой судья, я могу требовать от вас содействия когда захочу. Но вы ведь первым обнаружили, что с обстоятельствами самоубийства Робина что-то не так. Так что вы заслужили право знать о продвижении расследования и о новых подробностях, если таковые будут. – Но ведь Робин… Он же был просто местным полоумным, – сказал я, немного удивленный, что его самоубийство может иметь какое-то значение. – И поэтому обстоятельства его смерти можно оставить невыясненными? – Нет, нельзя, но… сэр… Адам… насколько все это своевременно? – Конечно, несвоевременно, равно как и смерть Робина, – ответил Филдинг. – Но надо во всем этом разобраться. – Мы накануне торжественного празднества, я сомневаюсь, что лорд и леди Элкомб будут счастливы отвечать на ваши вопросы в такой момент. – Ну, на подобный случай у меня есть мое звание и должность, которые имеют некоторый вес. Ко всему прочему эту пару я знаю уже давно, так что, поверьте, они не откажут потратить на нас полчаса. Так и вышло. Нас проводили в покои лорда и леди Элкомб, представлявшие собой множество комнат на втором этаже с прекрасным видом из окон. |
