|
Я еще не привык к размерам апартаментов особняка, в самых меньших из которых моя комнатушка на Дедменз-плэйс могла бы поместиться несколько раз. И никак не мог отойти, к своему удивлению, от того количества света, что лилось сквозь огромные окна. Привыкнув жить в городе, по крайней мере не в самом его процветающем районе, где солнечный свет, кажется, дробится на множество малюсеньких лучиков и вынужден отчаянно пробиваться сквозь смог, прежде чем проникнуть в крохотное окошко, я был ослеплен блеском и открытостью пространства интерьеров особняка.
Перед разговором с Элкомбами Филдинг предупредил меня, что моя задача сводится к тому, чтобы наблюдать и слушать очень внимательно и не раскрывать рта, если меня ни о чем не спросят. Мой юный возраст и актерский талант могут сослужить хорошую службу, добавил он, поскольку, без сомнений, я смогу воспроизвести услышанное гораздо точнее и полнее, чем человек почтенного возраста. От меня требовалось записать как можно больше из услышанного, как только беседа окончится. Я сделал, как хотел судья (все еще лелея надежду завоевать его благосклонность), и разговор, который следует ниже, – это результат моих трудов. Один из лакеев провел нас к Элкомбам. Те сидели рядом друг с другом и будто приготовились, чтобы с них рисовали портрет: настолько чопорной была их поза. Вытянутое лицо хозяина дома не смягчала ни одна приветливая черточка. Жена была под стать ему, несмотря на всю свою писаную красоту. После того как нам предложили присесть, Филдинг приступил к расспросам. Филдинг. Позвольте поблагодарить вас за то, что согласились нас принять. (Элкомб кивает, леди Элкомб чуть улыбается.) Филдинг. Мастер Ревилл здесь в качестве моего помощника. Элкомб. Да, мы уже встречались. Мастер Ревилл любезно согласился разъяснить мне истинный смысл «Сна в летнюю ночь» мастера Шекспира. (Мастер Ревилл отчаянно краснеет и горит желанием прятаться под богатым ковром посреди комнаты.) Филдинг. Могу ли я напомнить вам, милорд, что мое присутствие здесь вызвано вашим желанием разобраться в деле, связанном со смертью того, кого здесь называли Робином. Элкомб. Вы что-нибудь обнаружили, сэр? Этого достаточно для того, чтобы пресечь гуляющие по поместью слухи и басни? Хм?… Филдинг. С вашего позволения, я должен исполнить некоторые надлежащие процедуры, чтобы достичь подобного результата. Первым делом я бы хотел прояснить ряд вопросов о личности умершего. Элкомб. Я расскажу все, что в моих силах. Филдинг. Кем был Робин? Леди Элкомб. Просто бездомным сумасшедшим. Филдинг. Я имел в виду, моя госпожа, откуда он был родом. Ведь не в лесу же он родился, не гак ли? Мастер Ревилл говорит, что Робин прежде был кем-то… другим. Леди Элкомб. Тогда почему бы мастеру Ревиллу не ответить на ваш вопрос, если он столько знает. (Она бросает на меня столь ледяной взгляд, что мне хочется не только залезть под ковер, а просто провалиться на месте. Однако ее супруг делает успокаивающий жест в ее сторону.) Элкомб. В какой-то степени я могу удовлетворить ваше любопытство, сэр. Филдинг. Не простое любопытство, милорд. Я говорю он имени закона. Человек наложил на себя руки, и я обязан выяснить почему. Элкомб. Да будет так. Робин был сыном одной женщины, жившей в поместье во времена моего отца. Она была слаба умом. И едва ли понимала, кто она такая. Ей позволяли жить здесь из сострадания. Филдинг. Что с ней стало? Элкомб. Она уехала в другое место. Ник Ревилл (понизив голос). «К тому же девка умерла». Элкомб (у которого неожиданно обнаружился тонкий слух). Юный талант, похоже, знаком с Кристофером Марло. Что ж, мастер Ревилл прав. Без сомнений, она уже мертва. С ее отъезда прошло слишком много времени. Филдинг. Зато Робин оставался здесь, вынужденный сам заботиться о себе? Элкомб. |
